– Нет, – возразила Шерли. – Хотела бы я, чтобы так и было, но, к сожалению, ничего не получится.
Она перестала шить, и теперь сидела в кресле, облокотившись на стол и подперев голову рукой. Мур почувствовал, что наконец-то дело сдвинулось с места, хотя путь предстоял долгий и трудный. Шерли говорила серьезно, и в ее словах слышалось важное признание, после которого она уже не могла заявлять, будто совершенно здорова.
Он подождал несколько минут, пока Шерли соберется с мыслями, потом хотел продолжить расспросы, однако, едва открыв рот, передумал и не произнес ни слова. Шерли посмотрела на него. Если бы в это мгновение Мур выказал неуместное волнение, она бы вновь упрямо замолчала, но он выглядел спокойным, сильным и надежным.
– Лучше я расскажу вам, чем моей тетушке, кузинам или дяде, – произнесла Шерли. – Они поднимут ужасный шум, а меня больше всего страшат крики и суматоха. Ненавижу находиться в центре всеобщего внимания. Вы ведь перенесете небольшое потрясение?
– Если нужно, перенесу и большое.
Ни один мускул не дрогнул на лице Луи Мура, но его доброе сердце забилось сильнее в широкой груди. Что она собирается рассказать? Неужели случилась непоправимая беда?
– Будь у меня право обратиться прямо к вам, я бы ни минуты не стала ничего скрывать, – продолжила Шерли. – Я бы все вам рассказала и попросила совета.
– А почему вы решили, что не вправе поговорить со мной?
– Наверное, так и надо было поступить, однако я не могла. Решила, что не следует вас беспокоить, ведь несчастье касается только меня. Я хотела скрыть его ото всех, но меня никак не оставят в покое. Повторяю еще раз: я ненавижу быть объектом всеобщего внимания или темой для деревенских пересудов. Тем более, кто знает, может, все еще и обойдется.
Мур, которого терзало страшное предчувствие, ничем не выдал своего нетерпения и не пустился в расспросы. Его невозмутимость успокоила Шерли, а уверенность ободрила.
– Какой-нибудь пустяк может привести к самым ужасным последствиям, – произнесла Шерли, снимая с руки браслет. Затем она расстегнула и чуть отвернула рукав. – Взгляните, мистер Мур!
Она показала белую руку, на которой темнела довольно глубокая, но уже поджившая рана, нечто среднее между между порезом и ожогом.
– Во всем Брайрфилде нет ни одного человека, кроме вас, которому я бы показала этот рубец, потому что только вы можете отнестись к этому спокойно.
– В этой маленькой отметине вроде нет ничего страшного. Объясните, в чем дело.
– Пусть она и невелика, но из-за нее я не могу спать, исхудала и потеряла покой. Из-за этой раны я вынуждена думать о кошмаре, который случится в ближайшем будущем…
Шерли застегнула рукав и надела браслет.
– Вы понимаете, что мучаете меня? – с улыбкой заметил Луи. – Я человек терпеливый, но у меня участился пульс.
– Мистер Мур, вы же будете моим другом, что бы ни случилось? Поддержите меня своим самообладанием и не оставите на растерзание испуганным трусам?
– Пока ничего не обещаю. Сначала расскажите, что произошло, а потом уже просите что угодно.
– Мой рассказ будет коротким. Примерно три недели назад я пошла погулять с Гертрудой и Изабеллой. Они вернулись домой раньше, потому что я остановилась поговорить с Джоном. Затем я немного постояла на дороге – наслаждалась спокойным ясным днем. Болтовня этих девиц мне изрядно надоела, и я не спешила присоединится к ним. Я стояла, опершись о калитку, размышляла о своем будущем, которое в то утро виделось мне счастливым и безоблачным, поскольку события наконец-то стали складываться так, как мне давно хотелось…
«Вот оно что! – подумал Луи. – Накануне она целый вечер провела с Филиппом Наннели».
– Неожиданно я услышала тяжелое дыхание и увидела собаку, бежавшую по дороге. Я знаю почти всех окрестных псов: то была Феба, одна из легавых Сэма Уинна. Бедное животное бежало, опустив голову и высунув язык, словно его жестоко избили. Я позвала ее, хотела заманить в дом, чтобы накормить и напоить. Решила, что с собакой плохо обошлись: мистер Сэм часто охаживает свою свору плетью и нисколько их не жалеет. Однако собака была так испугана, что не узнала меня, а когда я хотела погладить ее по голове, вцепилась мне в руку. Укусила глубоко, до крови, и сразу убежала, тяжело дыша. Почти сразу на дорогу вышел лесничий мистера Уинна с ружьем в руках. Он спросил, не видела ли я собаку. Я ответила, что видела Фебу. «Вы бы посадили Варвара на цепь, мэм, – посоветовал он, – а еще предупредите своих людей, чтобы никто не выходил из дому. Я ищу Фебу, чтобы пристрелить ее, а конюх ищет на другой дороге. Феба взбесилась».