Луи Мур откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Мисс Килдар вновь взяла квадратик шелковой канвы и продолжила вышивать букетик пармских фиалок.
– Вы никому ничего не сказали, не искали ни помощи, ни лекарства? И даже ко мне не пришли?
– Я добралась до дверей классной комнаты, однако у меня не хватило мужества. Я решила, что лучше промолчать.
– Но почему? Больше всего на свете мне хочется быть хоть чем-то вам полезным.
– Я не вправе что-либо требовать от вас.
– Чудовищно! Неужели вы так ничего и не предприняли?
– Почему же, предприняла, – возразила Шерли. – Я сразу направилась в прачечную: там теперь почти всю неделю стирают и гладят, ведь в доме полно гостей. Служанка оказалась занята, а я тем временем сняла с огня гофрировочный утюг и приложила раскаленный докрасна носик к руке. Прижала посильнее и выжгла рану. Потом поднялась к себе.
– И вы даже не застонали?
– Я ужасно испугалась, от уверенности не осталось и следа. Меня охватила тревога…
– Однако выглядели очень спокойной. Помню, в тот день за завтраком я все прислушивался, не ходите ли вы по комнате, но у вас наверху царила тишина.
– Я сидела на кровати и думала, как было бы хорошо, если бы Феба меня не укусила!
– Вы любите одиночество и презираете сочувствие.
– Неужели, мистер Мур?
– С вашим независимым и сильным характером, вы, вероятно, считаете, что легко обойдетесь без советов, помощи или общества.
– Пусть так и будет, если вам это нравится.
Шерли улыбнулась, продолжая вышивать. Пальцы с иглой порхали быстро и точно, но ресницы дрогнули, глаза наполнились влагой и по щеке скатилась слеза.
Луи Мур наклонился над столом, подвинул ближе стул и произнес:
– Если я ошибаюсь, тогда где же правда?
– Не знаю.
– Знаете, только не хотите сказать, храните все в себе.
– Потому что об этом и говорить не следует.
– Нет, причина в другом. Вы слишком дорого цените свою откровенность, и никто не в состоянии приобрести ее по столь высокой цене. Никто не обладает достаточным благородством, силой и разумом, которых вы требуете от советчика. Вероятно, во всей Англии не найдется ни одного плеча, на которое вы могли бы опереться, и уж точно – ничьей груди, куда бы вы могли припасть. Неудивительно, что вам приходится жить в одиночестве.
– Если понадобится, я смогу прожить одна, Но сейчас вопрос не в том, как мне жить, а в том, что я умру в одиночестве. И от этого мне страшно.
– Вы боитесь, что заразились бешенством, и теперь вас ждет ужасная и мучительная смерть?
Мисс Килдар кивнула.
– Вы просто мнительны, как любая женщина.
– Пару минут назад вы восхваляли мой сильный и независимый характер.
– И все-таки вы женщина. Если тщательно и спокойно разобрать данный случай, то наверняка выяснится, что вам ничто не угрожает, я в этом уверен.
– Аминь! Я очень хочу жить, если Богу будет угодно. Я поняла, как прекрасна жизнь!
– Она и не может быть другой при вашем-то характере и с вашим положением. Неужели вы действительно думаете, что заразились водобоязнью и умрете в безумии?
– Я ожидаю этого, и прежде страшилась, но теперь уже нет.
– Я тоже за вас не боюсь. Вряд ли в вашу кровь проник хотя бы самый крошечный возбудитель болезни, но даже если и так, уверяю вас, с вашей молодостью и прекрасным здоровьем можно не опасаться, что он причинит вам вред. Кроме того, я попробую узнать, действительно ли собака взбесилась.
– Только не говорите никому, что она меня укусила!
– С чего бы мне говорить, если я убежден, что ее укус так же безобиден, как порез от перочинного ножа? Успокойтесь. Я спокоен, а для меня ваша жизнь едва ли не дороже вечного блаженства. Посмотрите на меня!
– Зачем, мистер Мур?
– Хочу увидеть, приободрились ли вы. Отложите вышивание и поднимите голову.
– Вот, пожалуйста…
– Смотрите на меня. Ну что, тучи рассеялись?
– Я ничего не боюсь.
– К вам вернулась ваша жизнерадостность?
– Мне хорошо. Но я хочу, чтобы вы пообещали…
– Слушаю.
– Знаете, если то, чего я раньше боялась, все-таки случится, они меня уморят. И не улыбайтесь, так и случится. Они всегда так поступают. Дядюшка перепугается, станет суетиться, и на этом всё, толку от него не будет. Никому не удастся сохранить самообладание, разве только вам. Потому я прошу: не оставляйте меня! Держите мистера Симпсона подальше от меня, не позволяйте Генри заходить ко мне, чтобы он не огорчался. И заклинаю вас, будьте осторожны, хотя вам я ничего плохого не сделаю, почему-то я в этом уверена. Врачей не подпускайте и на пушечный выстрел, а если заявятся, гоните их прочь! Пусть ни старый, ни молодой Мактурк меня даже пальцем не трогают, и мистер Грейвс, их коллега, тоже. И наконец, если я вдруг впаду в буйство, дайте мне сами, своею собственной рукой сильный наркотик, такую дозу опиумной настойки, чтобы точно подействовало. Обещайте, что все исполните!