«Господь всемогущий, – жалобно повторила она, и в ее словах прозвучало все: удивление, негодование, печаль. – Вы сделали такое странное предложение! Уж от кого-кого, а от вас я не ожидала. А если бы вы только знали, как странно говорили и как странно при этом смотрели, то сами бы удивились! Вы говорили не как влюбленный, предлагающий мне руку и сердце, а скорее как разбойник, который хочет меня ограбить».
Неприятные слова, мистер Йорк, не так ли? Но едва мисс Килдар их произнесла, сразу стало ясно, что это правда, какой бы неприятной она ни была, и в ней я, как в зеркале, увидел себя.
Я сердито посмотрел на нее, однако промолчал; ее слова разозлили меня, но в то же время пристыдили.
«Жерар Мур, – произнесла она, – вы знаете, что не любите Шерли Килдар!»
Я мог бы пуститься в обманчивые уверения, поклясться, что люблю ее, однако я не мог лгать, глядя в ее чистые глаза. Не желал стать клятвопреступником перед этим искренним созданием. Кроме того, все эти пустые клятвы оказались бы тщетны: она поверила бы мне не больше, чем духу Иуды, появись он перед ней из темноты. Ее женское сердце слишком чутко, чтобы принять мое грубоватое, несколько отвлеченное восхищение за подлинную страстную любовь.
«Что же дальше?» – спросите вы, мистер Йорк. А дальше мисс Килдар села в кресло у окна и расплакалась. Слезы струились по ее щекам, но когда она поднимала на меня широко распахнутые темные глаза, в них сверкали молнии. Ее взгляд словно говорил:
«Вы причинили мне боль! Вы обманули меня и оскорбили!»
Вскоре к взглядам добавились слова.
«Я по-настоящему уважала вас, восхищалась вами, вы мне действительно нравились! – произнесла она. – Да, я любила вас как брата! А вы… хотели заключить со мной сделку! Принести меня в жертву вашей фабрике, вашему Молоху!
У меня хватило ума промолчать и не пускаться в объяснения. Попытки оправдаться были бы тщетны. Я стоял и терпел унижение. Наверное, в тот вечер в меня вселился дьявол или я повредился рассудком. Знаете, что я сказал, когда наконец заговорил?
«Неважно, что чувствую я, но мне казалось, будто вы, мисс Килдар, меня любите».
Прелестно, не находите? Мисс Килдер сидела, обескураженная, и я услышал, как она шепчет: «Неужели это говорит Роберт Мур? Полноте, да человек ли он?»
«Вы полагаете, – громче произнесла она, – что я любила вас как человека, за которого хотела бы выйти замуж?»
Да, я думал именно так, о чем и сказал ей.
«Ваша мысль оскорбляет чувства женщины, – ответила она, – а манера, в какой вы ее выразили, порождает в женской душе отвращение. Вы намекаете на то, что моя искренняя доброта к вам была просто хитрой, дерзкой и бесстыдной попыткой подцепить мужа. По вашему утверждению, вы пришли сюда исключительно из жалости и предложили мне руку, потому что я вас обхаживала. Позвольте сказать вам, что зрение вас обмануло: вы увидели не то, что на самом деле; ваш ум заблуждается – вы сделали неверные выводы; ваш язык предал вас – вы говорите не то, что надо. Я вас никогда не любила, успокойтесь. В моем сердце нет страсти к вам, так же как в вашем нет любви ко мне».
Достойный ответ, не правда ли, Йорк?
«Значит, я был слепым глупцом», – заметил я.
«Любить вас! – воскликнула мисс Килдер. – Ну да, я была с вами по-сестрински откровенна, не избегала вас, не боялась. Но нет, – продолжила она с торжеством в голосе. – Я не трепещу, когда вижу вас, ваша близость не заставляет мое сердце биться чаще».
Я возразил, что, разговаривая со мной, она часто краснела, и что одно мое имя приводило ее в волнение.
«Вы тут совершенно ни при чем!» – бросила она.
Я потребовал объяснения – безрезультатно. Вместо этого мисс Килдер принялась расспрашивать:
«Неужели вы думали, что я увлечена вами, когда мы сидели рядом на школьном празднике? Или когда остановила вас на Мейторн-лейн? Или когда заходила в вашу контору? Или когда мы гуляли по дорожкам? Неужели вы считали, что я влюблена в вас?»
Я ответил, что да.
Бог мой, Йорк, она вскочила, сразу стала выше ростом и словно вспыхнула пламенем. Она дрожала; казалось, от нее исходит жар как от раскаленных угольев.
«Это значит, что вы думаете обо мне самое худшее и отказываете мне в том, что для меня дороже всего. Это значит, что я предала весь женский род, своих сестер, и вела себя так, как женщина вести себя не должна, иначе она уронит свое достоинство и честь нашего пола. Я искала то, чего порядочная женщина искать не станет…»
Какое-то время мы оба молчали. Потом мисс Килдер снова заговорила: