– Мисс Хелстоун!
Она не услышала, не обернулась. Мартин поспешил вслед за ней.
– Подождите. Вас так огорчили мои слова?
– Вы ничего не знаете о смерти, Мартин; вы слишком юны, чтобы я смела говорить с вами на подобные темы.
– И вы мне поверили? Это же шутка. Мур ест за троих. Его по пять раз на дню пичкают разносолами вроде саго или тапиоки. Как ни зайдешь в кухню, вечно на очаге томится горшок с чем-нибудь вкусным. Уже и сам подумываю притвориться раненым, чтобы и меня подкормили заодно.
– Мартин! Мартин! – Каролина остановилась. Голос у нее задрожал: – Мартин, как вы могли… Вы едва не убили меня.
И снова она застыла, оперевшись на дерево и сотрясаясь всем телом, бледная будто смерть.
Мартин разглядывал ее с любопытством. С одной стороны, в своей выходке он не видел ничего постыдного: всего-то подшутил, заодно выведал кое-что интересное, а чужие тайны всегда приносили Мартину много радости. С другой стороны, он вновь испытал то забытое чувство, которое охватило его при виде черного дрозда, плачущего над гнездом, где лежали раздавленные камнем птенцы. И ощущение это был не из приятных.
Так и не подобрав достойных слов для утешения, он сделал первое, что пришло в голову: улыбнулся. Задорная улыбка преобразила худое мальчишечье лицо.
– Эврика! – воскликнул он. – Сейчас все устроим. Мисс Каролина, вам уже лучше? Тогда идемте.
Он повел ее за собой короткой тропой, не подумав, что мисс Хелстоун будет не так-то легко перелезать через заборы или продираться сквозь живую изгородь. Пришлось помогать ей с самыми грозными препятствиями, и хотя Мартин и ругал ее вслух за беспомощность, в глубине души ему нравилось чувствовать себя полезным.
– Мартин, прежде чем мы расстанемся, скажите честно… Муру действительно лучше?
– У вас все мысли об одном Муре.
– Вовсе нет, но… Его друзья могут у меня спросить, и хотелось бы знать, что ответить.
– Можете сказать, что он практически здоров и мается от безделья. На обед ему подают баранину, а на ужин – вкуснейшую кашу. Однажды я перехватил поднос и сам съел половину.
– А кто следит за ним? Кто за ним ухаживает?
– Ухаживает? Тоже мне, малое дитя. Нянька ему под стать – толще нашей самой огромной бочки, старуха и грубиянка. Уж не сомневаюсь, она ему спуску не дает. Никого не подпускает и держит впотьмах. Еще и поколачивает, наверное, в этой темнице. Порой я прислушиваюсь из соседней спальни и слышу удары. Видели бы вы ее кулачищи! У нее в одной руке десять ваших поместится. В общем, даже несмотря на отбивные и пудинг, не хотел бы я побывать на его месте… Если честно, я подумываю, может, это она съедает все, что кладут на поднос? Надеюсь только, она его голодом не уморит.
Каролина надолго замолчала. Мартин наблюдал за ней.
– Значит, сами вы его не видели?
– Я? Ни разу! С чего бы мне на него любоваться?
Снова тишина.
– Это не вы с миссис Прайер приходили в наш дом пять недель назад?
– Я.
– Хотели навестить раненого?
– Очень хотели. Умоляли пустить нас к нему, но ваша матушка отказала.
– Еще бы она не отказала! Я все слышал. Она отвела на вас душу: осыпала бранью и выставила вон.
– Весьма нелюбезно с ее стороны, Мартин. Вы же знаете, что Мур наш родственник, поэтому нам небезразлична его судьба. Однако пора прощаться, вот уже и ворота вашего поместья.
– И что? Я вас провожу.
– Вас же хватятся, будут искать.
– Ну и пусть. Полагаю, я и сам могу о себе позаботиться.
Мартин и без того долгим отсутствием заслужил скучную нотацию и сухой хлеб к чаю. Впрочем, неважно: вечерняя прогулка сулила обернуться интересным приключением. Это стоило любых булочек и печенья.
Он проводил Каролину до дома. По пути обещал непременно повидать мистера Мура, прорвавшись даже мимо дракона, охранявшего двери спальни. Каролине же, чтобы получить известия, следующим вечером надлежало вновь прийти в Брайрменский лес – Мартин будет ждать ее на том самом месте. По правде, скрываться им было ни к чему, но Мартину слишком нравился флер таинственности.
Вернувшись домой, он получил заслуженную проповедь с горсткой сухарей и, невзирая на ранний час, отправился в постель. Наказание Мартин принял с небывалым стоицизмом, однако по пути в спальню тайком заглянул в столовую – в холодный величественный зал, где редко собирались всей семьей, потому что Йорки предпочитали обедать в малой гостиной. Там Мартин подошел к камину и поднес свечу к двум портретам, висевшим над каминной полкой: один изображал безмятежную красотку, счастливую и наивную, второй – тоже очаровательную даму, но с печатью горести и страданий на лице.