Я занял свое место за учительским столом, молча благословляя умение скрывать бурлящие эмоции за маской холодного бесстрастия. По лицу никто не догадался бы, какие вихри бушуют в груди и сумятица царит в мыслях. До чего хорошо, когда умеешь вести себя сдержанно, не допуская безумных выходок. В то утро я не собирался говорить ей слов любви и хоть одной искрой выдавать сжигавший меня огонь. Подобной самонадеянности я никогда не допущу, а если же вдруг заподозрю себя в корысти и самолюбии, немедленно встану, распрощаюсь со всеми и уйду на другой край света искать новой жизни: холодной и бесплотной, как скалистый берег, омываемый морскими волнами.
Этим утром я желал иного: взглянуть на нее поближе, прочитать хотя бы одну страничку из книги ее сердца. Перед расставанием должен был понять, чего лишаюсь.
Я принялся чинить перья. У многих мужчин на моем месте тряслись бы руки; у меня же не дрогнули, и голос мой прозвучал совершенно обыденно.
– Уже через неделю вы, мисс Килдар, останетесь в Филдхеде одна.
– Да, на сей раз дядюшка не отступит.
– Он уедет весьма раздосадованным.
– Он часто мной недоволен.
– Мистер Симпсон уедет с чем прибыл – значит, ездил без толку, и это для него невыносимо.
– Надеюсь, данная неудача отобьет у него охоту к сватовству.
– По-своему мистер Симпсон искренне желает вам добра. Он уверен, что все его задумки были к лучшему.
– Это вы очень добры, раз выступаете в защиту человека, позволившего себе столь грубое с вами обращение.
– Я никогда не обижаюсь на слова, произнесенные в порыве гнева, а самые оскорбительные и вспыльчивые выражения он позволил себе в тот день, когда в ярости выбежал от вас.
– Однако вы более не станете учить Генри?
– С ним я расстанусь на время: может, мы еще встретимся, поскольку питаем друг к другу искреннюю привязанность, – прочих же Симпсонов покину навсегда. К счастью, это решение, хотя и было принято внезапно, не нарушило моих планов, лишь заставило действовать скорее, чем я рассчитывал.
– Вас невозможно застигнуть врасплох. Не сомневаюсь, что вы хладнокровно встретите любую неприятность. Вы как одинокий лучник в лесу – бдительны и всегда готовы к любой опасности. В колчане у вас немало запасных стрел, у лука есть вторая тетива. И ваш брат – такой же. Вы двое могли бы охотиться в самых диких лесах Америки, и ничего с вами бы не случилось. Срубленный шалаш дал бы вам крышу над головой, расчищенная поляна стала бы плодородным полем, а бизон, метко сраженный из винтовки, покорно бы склонил рога и пал бездыханным.
– А какое-нибудь индейское племя подарило бы невест?
– Нет… Вряд ли… – замялась она. – Дикари – жалкие люди. А вы… Я верю, что вы никогда не зажжете семейный очаг с женщиной, которая не тронет вашего сердца.
– А почему, мисс Килдар, вы вдруг заговорили про Дикий Запад? Проникли мне в голову? Прочитали сокровенные мысли, разгадали планы на будущее?
Вместо ответа она принялась медленно рвать бумажный жгут для свечей на кусочки и бросать их в пламя, глядя, как они сгорают.
– И все-таки: откуда вы узнали о моих намерениях?
– Я ничего не знала, впервые слышу от вас. Просто сказала первое, что пришло в голову.
– Ваша прозорливость граничит с ясновидением. Отныне я не стану преподавать. Вы с Генри – мои последние ученики, я больше не сяду за чужой стол, не стану добавлением к чужой семье. Мне уже тридцать, и с десяти лет я себе не принадлежу. Отчаянно хочется вкусить свободы, и днем и ночью я думаю только о ней. Ради нее готов пересечь Атлантику и пройти насквозь девственные леса Америки. Вы правы, дикарка мне не нужна – она будет лишь рабыней, не женой. Не знаю, согласится ли какая-нибудь женщина разделить мой удел, но я уверен в одном: там, под высокими соснами, меня ждет свобода. Она непременно откликнется на зов, войдет в мою хижину и падет в объятия.