– И профессией, и всеми прочими вашими изъянами, лишь бы побольнее вас задеть!
– Моей бедностью например?
– Разумеется! Вас же это уколет? Вы день и ночь только о ней и думаете.
– О том, что мне нечего предложить женщине, завладевшей моим сердцем, кроме заурядной внешности?
– Именно. Вы, кстати, часто называете себя заурядным. Видимо, болезненно относитесь к тому, что не похожи на Аполлона. И потому всячески ругаете себя в тщетной надежде услышать хотя бы одно слово похвалы. Увы! В вашем лице нет ни единой черты, которой стоило бы гордиться, в нем нет ничего симпатичного и уж тем более привлекательного.
– По сравнению с вашим – разумеется.
– Вы похожи на то египетское божество – гигантскую каменную голову, торчащую из песка… Хотя нет, это слишком величественно. Скорее вы похожи на Варвара. Прямо-таки братец моего мастифа. Будь он человеком – не отличить.
– Варвар – ваш любимый спутник. Когда летом на заре вы отправляетесь гулять, и утренняя роса мочит вам ноги, а легкий ветерок треплет волосы, вы всегда зовете с собой пса. Прогуливаясь в одиночестве, когда никто, кроме собаки, вас не слышит, вы напеваете мелодии или песенки, которые раньше услышали от меня. Я даже не стану спрашивать, откуда берутся чувства, какие вы вкладываете в эти звуки, потому что знаю: они идут из самого сердца, мисс Килдар. А зимними вечерами место Варвара у ваших ног. Ему дозволено класть голову вам на колени, ложиться на край атласной юбки… Вы часто гладите его жесткую шерсть, а однажды даже поцеловали при мне белое пятнышко посреди широкого лба. Не рискуйте поэтому говорить о нашем с ним сходстве – иначе я могу потребовать столь же нежного обращения.
– Возможно, сэр, вам стоит требовать этого у вашей сиротки без денег и друзей.
– О, если бы только ее найти! Я приручил бы ее, затем воспитал; укротил бы, потом приласкал. Извлек бы несчастное обездоленное создание из нищеты, установил над ней власть, а позднее потакал всяческим капризам, по двенадцать раз на дню видел ее то бунтующей, то смиренной, и наконец добился своего, взрастив из нее примерную матушку десятка ребятишек, терпеливую, лишь изредка треплющую маленького Луи за ухо – как проценты по той огромной сумме, что она задолжала его отцу. О, моя сиротка подарит мне немало поцелуев! Каждый вечер она будет ждать меня у порога и бросаться в объятия. С ней очаг мой станет пылать жарким пламенем. Благослови Господь эти мечты! Я обязан ее отыскать!
Глаза у мисс Килдар вспыхнули, она хотела что-то произнести, но отвернулась.
– Скажите же, мисс Килдар, где она? Скажите!
В ответ – новый пылкий жест, полный надменности.
– Я должен знать!
– Ни за что!
Она встала, намереваясь уйти. Но разве я мог отпустить ее? Нет! Я зашел слишком далеко, чтобы отступить, был очень близок к цели, чтобы сдаться. Надо отмести сомнения, забыть про нерешительность и выяснить наконец правду. Пусть она определится и сообщит мне свое решение.
– Еще одну минуту, мадемуазель. – Опередив ее, я взялся за дверную ручку. – Мы много о чем поговорили этим утром, но главных слов так и не произнесли. Прошу вас – скажите их.
– Позвольте мне пройти.
– Нет, я сторожу дверь и скорее умру, чем выпущу вас, пока вы не произнесете того, что я желаю услышать.
– Чего же вам надо?
– Те слова, без которых я умираю. Я должен их услышать, и вы не посмеете более держать их в душе.
– Мистер Мур, я не понимаю, о чем вы. Вы не похожи на самого себя…
Видимо, я утратил самообладание, потому что мисс Килдар испугалась. И хорошо: чтобы добиться своего, Шерли надо напугать.
– Все вы понимаете. И впервые я стал самим собой! Я стою перед вами не как учитель, а как мужчина. Как джентльмен, позвольте напомнить!
Мисс Килдар вздрогнула и положила свою ладонь поверх моей, словно намереваясь стряхнуть ее с дверной ручки, но безуспешно: ее хрупким пальчикам легче было бы разжать стальные тиски. Видя свое бессилие, она отступила.
Я сам не понял, что со мною произошло, но ее волнение перевернуло мне душу. Меня более не смущало ни ее состояние, ни земли, я вовсе о них не думал, они утратили всякий смысл, стали не более чем глупой безделицей. Осталась лишь она одна – юная точеная фигурка, живое воплощение изящества, величия и девичьей скромности.
– Дитя мое… – промолвил я.
– Наставник, – тихо отозвалась она.
– Я должен кое-что вам сказать.
Мисс Килдар опустила голову, и пряди скрыли ей лицо.
– Я должен сказать, что за четыре года вы пробрались в сердце своему наставнику, и отныне это сердце ваше. Я околдован вами наперекор здравому смыслу, опыту, бедности и разнице в положении. Ваш облик, ваши речи и жесты, все ваши изъяны и достоинства – хотя какие достоинства, скорее прелести, вы же не чопорная дама… – все это так поразило меня, что я вас полюбил. Я люблю вас всей душой. И более не властен этого скрывать.