– Вы, сэр, вы – какой-то гувернер?..
– Не смейте, сэр! – воскликнула Шерли. – Не вздумайте оскорблять мистера Мура в стенах моего дома!
– А, так вы с ним заодно?
– С ним? Разумеется!
Она прильнула ко мне в неожиданно страстном порыве, а я обвил ее рукой, и мы вместе встали.
– Святой Исус! – завопил с порога мистер Симпсон, облаченный в утренний халат. Уж не знаю, что за «Исус» – видимо, покровитель лар и пенат мистера Симпсона, потому что в порыве гнева он часто призывал этого идола.
– Зайдите в комнату, дядя. Вам надо нас выслушать. Расскажите ему, Луи.
– Пусть только осмелится сказать хоть слово. Нищий плут! Лицемерный святоша! Подлый пакостник и прислужник! Прочь от моей племянницы! Немедленно отпустите ее!
Шерли лишь крепче ухватилась за мою руку.
– Я стою возле будущего супруга. Кто осмелится нас обвинять?
– Будущего супруга! – Мистер Симпсон всплеснул руками и бессильно упал в кресло.
– Недавно вы настойчиво допытывались у меня, за кого я намерена выйти замуж. Уже тогда я приняла решение, но оно еще не созрело, чтобы о нем говорить вслух. Теперь же оно, полежав под солнцем, налилось и зарумянилось, как красный персик. Я выбрала Луи Мура!
– Но вы не можете! – в ярости закричал мистер Симпсон. – Он вас не получит!
– Тогда я лучше умру, но за другого замуж не выйду. Я умру, если он не станет моим!
В ответ мистер Симпсон выплюнул слова, которым не место на страницах этой книги.
Шерли побелела как смерть и вздрогнула всем телом, потеряв силы. Я уложил ее на софу, опасаясь, как бы любимая не лишилась чувств, но Шерли открыла глаза и божественно улыбнулась, уверяя, что с ней все хорошо. Я поцеловал ее – а что было затем, на протяжении следующих пяти минут, хоть убейте, не помню. Сквозь слезы и смех Шерли потом рассказывала, что я рассвирепел и обратился сущим дьяволом. Одним прыжком подскочил к дверям, а мистер Симпсон пулей вылетел из комнаты, я бросился вслед за ним, и тут закричала миссис Джилл…
Она все еще вопила, когда я пришел в себя, в другой части дома, в дубовой гостиной. Я нависал над мистером Симпсоном, вцепившись ему в шейный платок. Он выпучил глаза, потому что я, кажется, душил его. Экономка рядом заламывала руки и умоляла меня одуматься. Я наконец очнулся, успокоился, с обычным хладнокровием велел миссис Джилл послать в трактир за экипажем, а мистеру Симпсону сообщил, что ему надлежит немедленно покинуть Филдхед. Тот, хотя и трясся от страха, заупрямился. Тогда я распорядился позвать констебля.
– По своей воле или нет, но вы уедете!
Он угрожал подать жалобу, словно этим мог меня запугать, но я знал, что угрозы его не более чем пустой звук. Однажды я уже посмел перечить ему, хоть тогда наше противостояние обошлось меньшей кровью. Это происходило в ту ночь, когда в Симпсон-Гроув забрались грабители, а мистер Симпсон, вместо того чтобы дать им отпор, побежал трусливо звать на помощь соседей. Тогда дом с его обитателями пришлось защищать мне, осадив сначала хозяина.
Я насильно усадил его в экипаж, а мистер Симпсон в изумлении и гневе осыпал меня бранью. Наверное, он воспротивился бы, если бы знал как. Наконец он стал звать супругу и детей, требуя, чтобы они немедленно выехали вместе с ним. Я сказал, что они присоединятся, как только соберут вещи. В бессильной ярости он возмущался, но я знал, что он не осмелится подать на меня в суд. Даже свою супругу он мог изводить лишь по пустякам, в серьезных же вопросах все решала именно она. А благосклонность миссис Симпсон я давно заслужил своим отношением к Генри, когда во время болезней нянчился с мальчиком лучше любой сиделки, – ни одна мать этого не забудет. Пусть сегодня она с дочерями уезжала в немом гневе и смятении, однако ее уважения я не утратил. Она отвернулась и не глядела на меня, когда я подсаживал Генри в экипаж, даже когда на прощание бережно укутал ее шалью, но в глазах миссис Симпсон я заметил слезы. Пожалуй, наше холодное расставание приведет к тому, что она еще активнее станет выступать в мою защиту. И я этому рад – но радуюсь не за себя, а за свою судьбу, за мою богиню, мою Шерли».
И новая запись, неделю спустя:
«Теперь я живу в Стилбро. Поселился на время у приятеля, одного служащего, в чьих делах могу быть полезен. Каждый день бываю в Филдхеде. Когда же наконец я назову этот дом с его владелицей своим? На душе неспокойно, я испытываю страшные муки. По виду Шерли нельзя и представить, будто недавно она льнула к моему плечу и доверчиво держалась за меня. Мне тревожно, по ее милости я сделался несчастным. Она всячески избегает меня, уходит, стоит только приехать. Сегодня я отважился посмотреть в эти большие темные глаза – и трудно описать, что в них увидел! Хищницу! Прекрасного дикого зверя! Коварное, неукротимое создание. Она готова перегрызть свой ошейник; я так и вижу белые клыки, закусившие сталь. Она грезит о неприступных лесах, мечтает о девичьей свободе. Порой даже хочется вернуть Симпсона – тогда Шерли вновь в поисках защиты и утешения бросилась бы мне в объятия… Жаль, что теперь она не боится меня потерять, поскольку сам я полон страхов. Я опасаюсь не лишиться ее, нет, меня пугает долгая отсрочка.