Был поздний вечер, почти ночь. Целый день я провел в поместье. Пару часов назад Шерли прошла мимо, спускаясь по дубовой лестнице в гостиную. Она не знала, что я стою там, возле окна, гляжу на холодные звезды в небе. Как близко от меня она проскользнула! Как смущенно заблестели эти большие глаза! Ее взгляд – мимолетный, беглый – вспыхнул ярче северного сияния!
Я последовал за ней в гостиную. Там уже сидели миссис Прайер и Каролина Хелстоун, Шерли пригласила их составить ей компанию на вечер. В своем белом одеянии, с длинными локонами, волнами ниспадающими на плечи, тихой шагом, бледным лицом и глазами, полными тьмы и огня, она походила на сказочного духа – дитя ветра и пламени, утренней росы и солнца, неуловимое эфемерное создание. Я пытался отвести от нее взгляд, но тот как приклеенный двигался вслед за ней; даже беседуя с другими дамами, я смотрел только на нее одну. Шерли была на удивление молчалива, мне и вовсе не сказала ни слова, даже когда предлагала чай.
Миссис Джилл позвала ее ненадолго в кухню, и я сразу вышел вслед за ней в холл, намереваясь перехватить Шерли на обратном пути.
– Мисс Килдар, подождите минуту! – окликнул я, когда она вернулась.
– Зачем? Здесь очень холодно.
– Мне не холодно, а рядом со мной и вы не застынете.
– Но я вся дрожу!
– Может, от страха? Чего вы боитесь? Вы очень молчаливы и задумчивы. Почему?
– Конечно, я испугалась: ведь в темноте меня подстерег большой и черный призрак!
– Не уходите! Побудьте со мной хотя бы минуту. Давайте поговорим. Вот уже три дня мы не оставались наедине. Это жестоко!
– Я вовсе не хочу быть жестокой, – с нежностью отозвалась она, однако в каждом жесте, в каждом движении сквозил неуловимый, мимолетный холодок.
– Вы причиняете мне боль. Еще и недели не прошло с тех пор, как вы назвали меня своим будущим супругом. А теперь я вновь стал для вас учителем, вы равнодушно называете меня «мистер Мур», «сэр». Неужели ваши губы позабыли мое имя?
– Нет, Луи, вовсе нет. Как можно позабыть столь простое, легкое имя?
– Тогда будьте ласковее со своим Луи. Идите сюда – позвольте вас обнять.
– Я и так ласкова.
Шерли ускользнула от меня.
– Ваш голос нежен и тих, – произнес я, шагнув к ней. – По-моему, вы смирились, но что-то вас пугает.
– Нет, я совершенно спокойна и ничего не боюсь, – заявила она.
– Ничего, лишь своего избранника.
Я преклонил перед ней колено.
– Видите ли, Луи, я словно бы очутилась в неведомом мире. Не узнаю ни себя, ни вас… Однако встаньте! Мне тревожно видеть вас таким.
Я подчинился: эта поза действительно была мне непривычна и неудобна. Подобным жестом я хотел утешить Шерли, успокоить – что вполне получилось. Она вновь прониклась ко мне доверием.
– Теперь, Шерли, вы понимаете, как неуютно мне, как невесело в нынешнем неопределенном положении.
– Нет, вы счастливы! – вскричала она. – Вы даже не представляете, как счастливы. Любые перемены только все испортят.
– Как бы там ни было, больше я этого не вынесу. Проявите же великодушие, не мучайте меня.
– Будьте благоразумны, Луи, будьте терпеливы. Этим ведь вы мне и нравитесь.
– Я не хочу более вам нравиться, лучше полюбите меня всей душой. Назначьте день свадьбы. Подумайте сегодня и решите.
Шерли вздохнула, в сердцах пробормотав что-то, выскользнула из моих рук – и я остался один».
Глава 37. Заключительная
Да, мой читатель, настала пора подвести итог. Я вкратце поведаю о судьбе некоторых персонажей, появившихся на страницах этой книги, а затем мы пожмем друг другу руки и до поры расстанемся.
Начнем же с куратов: всеми любимых, но, увы, давно нами забытых. Кто самый отважный – шагайте вперед! Вижу, первым отзывается Мэлоун. Он сразу узнал себя в моем описании.
Нет-нет, Питер Огаст, о вас мы говорить не станем. Ни к чему. Нам не под силу поведать вашу трогательную историю так, чтобы в нее поверили. Разве вы не знаете, что у взыскательной публики есть свои требования, что правда, как она есть, не встретит сочувствия, а простые факты не найдут понимания? Истошный визг живой свиньи уже не столь популярен, как в былые дни. Вздумай я рассказать о постигших вас бедах, как публика забьется в истерике и потребует нюхательной соли и жженых перьев. «Быть не может!» – вскричат одни. «Что за вранье!» – провозгласят другие. «До чего вульгарно!» – торжественно объявят все. Заметьте: когда вы изрекаете истину, всякий раз ее принимают за ложь, желают отвергнуть, прогнать прочь, тогда как плод фантазии, чистейший вымысел, любую сказку принимают, лелеют, называют естественной и приличествующей: так лицемерному лживому подкидышу достаются все сладости, а честная сиротка сидит целую ночь взаперти в темном чулане. Так устроен наш мир, Питер, и раз уж судьбой вам уготована роль неуклюжего простачка – уступите место другим.