– Потому что отменили эти ужасные законы, королевские указы, которые ты ненавидел. Ты, наверное, очень рад?
– Вчера в этот час я собирал книги, готовясь к дальнему путешествию. Это единственное, что я мог взять с собой в Канаду, кроме одежды, семян и кое-каких инструментов. Я намеревался оставить тебя.
– Как оставить? Ты уезжаешь?
Каролина невольно ухватилась за его руку, голос задрожал от страха.
– Уже нет, никуда не уезжаю. Только посмотри на меня, посмотри хорошенько. Разве ты видишь на моем лице отчаяние?
Она подняла голову. Даже в сумерках Мур, казалось, сиял от радости. От его улыбки – уверенной, величественной – в душе Каролины вспыхнули надежда, нежность, восторг.
– Неужели отмена указов в один день принесла столько пользы? – спросила она.
– Она спасла меня! Теперь мне не грозит разорение, я не откажусь от своего предприятия, не поеду за океан. Я больше не буду бедняком и смогу оплатить долги. Наконец-то сбуду с рук сукно, которым забиты склады, и получу новые заказы, более прибыльные. Сегодняшний день заложит прочную, надежную основу для будущего, и впервые в жизни я могу не опасаться за свою участь.
Каролина жадно вслушивалась в его слова. Не выпуская руки, она протяжно выдохнула.
– Так ты спасен? И на твоем пути более нет преград?
– Никаких! Я волен дышать и действовать!
– Наконец-то! Господь смилостивился над тобой, Роберт! Вознеси ему хвалу!
– Да, я без устали благодарю Бога.
– И я вместе с тобой!
Каролина молитвенно сложила руки.
– Теперь я могу нанять новых рабочих, повысить им плату, исполнить все свои планы, забыть о корысти и стать щедрее. Могу обзавестись наконец домом – домом, который действительно будет только моим и… – Он вдруг замолк и продолжил не сразу, несколько сдержаннее. – И теперь я могу подумать о браке… подыскать жену.
Каролине следовало промолчать, поэтому она не сказала ни слова.
– Может, Каролина… кроткая, великодушная Каролина согласится забыть о страданиях, что я ей причинил? Забыть ту боль, и душевную, и телесную, что она вытерпела по моей вине? Забыть о моем подлом честолюбии и коварных планах? Позволит ли она искупить мне грехи? Поверит ли, что я, так безжалостно ее бросивший, так жестоко шутивший, грубо оскорблявший, все же способен любить… любить преданно, искренне, нежно лелеять и бережно хранить?
Каролина так и не выпустила его руки – и легкое пожатие стал ему ответом.
– Так я могу назвать Каролину своей?
– Да, она твоя.
– Я стану ее беречь! Вот здесь, в самом сердце, я сознаю теперь ей цену. Без нее мне больше нет жизни; отныне никакой ревности, мной движет одна лишь цель – сделать ее счастливой.
– Я тоже люблю тебя, Роберт, и буду заботиться о тебе.
– Заботиться? Ты – обо мне? Все равно что роза обещает укрыть собою от грозы серый гранитный камень. Хотя нет, она может заботиться обо мне на свой манер: создать этими изящными ручками долгожданный уют в моем доме. Знаю, что женщина, с которой я намерен связать жизнь, дарует мне утешение, милосердие, чистоту сердца – все те качества, каких я лишен.
Каролина вдруг встревожилась, губы у нее задрожали.
– Что так волнует мою голубку? – спросил Мур, когда она прильнула к нему, но сразу отстранилась.
– Бедная мамочка! Ведь у нее, кроме меня, никого нет! Как можно ее оставить?
– Я уже думал об этом, и с «мамочкой» мы все обсудили.
– Скажи же, что вы решили? Я на многое готова – но только не расстаться с ней. Я не могу разбить ей сердце. Даже ради тебя!
– Потому что она осталась верна тебе, когда я изменил? Потому что, когда ты болела, меня рядом не было, а она не отходила от твоей постели?
– Как же быть? Я на все согласна – лишь бы не расставаться.
– Тебе и не придется.
– Она может жить рядом с нами?
– Прямо в нашем доме – правда, она настаивает, чтобы у нее были свои комнаты и собственные слуги.
– Знаешь, у мамы ведь есть небольшой доход, и с ее непритязательными вкусами на жизнь вполне хватит, чтобы ни от кого не зависеть.
– Об этом она тоже сообщила – причем с таким достоинством, что напомнила мне одну особу.
– Мама не любит сплетен и не будет ни во что вмешиваться.
– Я знаю ее, Кэрри. Впрочем, даже не будь она живым воплощением благоразумия и кротости, я все равно не испугался бы.
– Даже того, что она станет твоей тещей?
Каролина смущенно потупилась, и Мур не сдержал улыбки.