– Зря они так, мисс. Похоже, она хорошая женщина. А джентльменов заботит только внешность леди!
– Я схожу и навещу ее! – воскликнула Каролина вставая. – И даже останусь на чай, если она предложит. Нельзя пренебрегать людьми, даже если они некрасивы, немолоды и невеселы! И к мисс Манн наведаюсь тоже. Может, она порой не очень-то любезна, но что сделало ее такой? Разве жизнь была к ней добра?
Фанни помогла мисс Хелстоун убрать рукоделие и переодеться.
– Вы-то уж не останетесь старой девой, мисс Каролина, – заявила она, приглаживая ее мягкие густые локоны и завязывая пояс коричневого шелкового платья, – потому что ничуть на них не похожи.
Каролина всмотрелась в зеркальце и подумала, что определенное сходство все же имеется. За последний месяц она сильно изменилась: румянец поблек, под глазами залегли темные круги, вид у нее стал подавленный – в общем, она больше не выглядела ни хорошенькой, ни свеженькой как прежде. Каролина намекнула об этом Фанни, от которой прямого ответа не добилась. Та лишь заметила, что в ее-то годы небольшая худоба еще ничего не значит, скоро она поправится и будет такой же упитанной и цветущей, как всегда. Успокоив хозяйку, Фанни с необычайным усердием принялась кутать ее в теплые шали и платки, пока Каролина едва не задохнулась под их весом и не воспротивилась дальнейшим попыткам уберечь ее от холода.
Каролина нанесла визиты обеим женщинам, причем начала с мисс Манн, поскольку эта задача представлялась ей исключительно непростой. Дело в том, что мисс Манн была особой малосимпатичной. До сего дня Каролина неизменно утверждала, что терпеть ее не может, и не раз присоединялась к своему кузену Роберту, насмехавшемуся над ее странностями. Мур не часто ударялся в сарказм, особенно если речь заходила о ком-то ниже или слабее его, но раз или два присутствовал при визитах мисс Манн к его сестре и вынес из них массу впечатлений. Нередко, выходя в сад, где кузина возилась с его любимыми цветами, Мур стоял рядом и наблюдал за ней, забавы ради сравнивая юную девушку, изящную и привлекательную, с увядшей старухой, озлобленной и одинокой, иногда принимался шутливо передразнивать язвительные рассуждения старой девы. Однажды Каролина не выдержала, подняла голову от буйно разросшегося плюща, который привязывала к опоре, и воскликнула:
– Ах, Роберт, до чего же ты не любишь старых дев! Ведь я тоже могла бы попасть тебе на зубок, будь я старой девой.
– Ты – старая дева?! Интересное замечание, особенно для столь ярких и прелестно очерченных губ. Впрочем, я могу представить тебя лет в сорок, скромно одетую, бледную и увядшую, но все с тем же гордым профилем, белоснежным лбом и ласковыми глазами. Думаю, голосок тоже останется прежним, ведь у тебя совсем иной тембр, чем у мисс Манн – обладательницы голоса грубого и зычного. Мужайся! Даже в пятьдесят ты будешь весьма хороша.
– Роберт, мисс Манн не дано было выбирать ни голос, ни внешность.
– Природа создала ее в том же настроении, в каком придумала шиповник и боярышник, хотя для некоторых женщин она приберегает майские утренние часы, когда одаривает светом и росой хрупкую примулу или нежную лилию на зеленом лугу.
Войдя в маленькую гостиную мисс Манн, Каролина обнаружила хозяйку, как и всегда, в идеальной чистоте и уюте (кстати, едва ли старым девам можно поставить в заслугу то, что в их жилищах неизменно царит полный порядок) – пыли нет ни на полированной мебели, ни на ковре, в вазе на столике – свежие цветы, в камине горит огонь. Сама хозяйка сидит с натянутым видом, чопорно поджав губы, и вяжет – ее любимое занятие, поскольку не требует особых усилий. На вошедшую Каролину она едва глядит, ведь избегать проявления эмоций – едва ли не главная цель жизни мисс Манн. Она настраивала себя на подобный лад с самого утра и уже почти достигла состояния апатичной безмятежности, когда раздался стук в дверь и свел на нет ее усилия. Поэтому Каролине она вовсе не обрадовалась и приняла ее сдержанно, даже немного сурово, и как только гостья присела, вперила в нее пристальный взгляд.
Не каждый выдержит подобное испытание с честью. Однажды Роберт Мур ему подвергся, и с тех пор всякий раз вспоминал с содроганием, сравнивая взгляд мисс Манн со взглядом горгоны Медузы. С тех пор, утверждал Роберт, плоть его уже не та – в ее тканях явно присутствует камень. Подвергнувшись пристальному вниманию старой девы, он поспешно ретировался, после чего поспешил в дом приходского священника и поразил кузину странным видом и просьбой поскорее расцеловать его по-родственному, чтобы компенсировать нанесенный ущерб.