– Говорят, тяжкий труд и ученые занятия делают женщину грубой и мужеподобной.
– Какая разница, красивы ли незамужние и те, кому не суждено выйти замуж никогда, есть ли у них вкус или нет? Вполне достаточно, если они выглядят прилично и одеваются аккуратно. Самое большее, чего можно требовать от старых дев, – не оскорблять взглядов мужчин, мимо которых они проходят на улице. Что же до их мрачности и затрапезного вида, то это никого не касается!
– Каролина, ты так рьяно их защищаешь, будто сама собираешься стать старой девой!
– Не исключено. Такова моя судьба. Я никогда не выйду ни за Мэлоуна, ни за Сайкса, а больше мне никто и не предложит!
Повисла долгая пауза. Ее нарушила Шерли, вновь произнеся имя того, кем была, казалось, буквально околдована.
– Лина… Кстати, Мур ведь называл тебя Линой?
– Да. На его родине это уменьшительное от Каролины.
– Так вот, Лина, ты помнишь, как я однажды заметила, что с одной стороны твои локоны короче, чем с другой, и ты сказала, что виноват в этом Роберт, срезавший у тебя прядь волос?
– Да.
– Если уж он к тебе совершенно равнодушен, как ты утверждаешь, зачем ему твоя прядка?
– Ну, не знаю… точнее, я сама виновата. Подобная чепуха в моем духе. Однажды он собрался надолго уехать в Лондон, и накануне отъезда я нашла в шкатулке для рукоделия его сестры прядь черных волос – короткий завиток. Гортензия объяснила, что это локон ее брата, на память. Роберт сидел возле стола. Я посмотрела на его густые волосы, вьющиеся на висках, и подумала, что от него не убудет. Мне захотелось иметь его локон, и я попросила. Он согласился при условии, что тоже получит прядь моих волос. Его подарок я храню, но сомневаюсь, что Роберт сохранил мой… Глупость, конечно, совершенная под влиянием порыва, о которой и вспоминать-то неприятно, – подобные моменты для чувства собственного достоинства как острый нож: сидишь потом в одиночестве и сама себе удивляешься.
– Каролина!
– Я отчасти считаю себя дурочкой, Шерли, и презираю за слабость! Впрочем, как я уже говорила, исповедоваться тебе я вовсе не собираюсь, потому что ответить тем же ты не сможешь – слабость тебе несвойственна. Как пристально ты на меня смотришь! Отведи в сторону этот ясный, тяжелый, зоркий взгляд – не мучай меня!
– Любопытная ты личность, Каролина: конечно, слабая, только вовсе не в том смысле, какой вкладываешь в него ты! Войдите, – ответила Шерли на стук в дверь.
Она стояла возле дверей, а Каролина находилась в противоположном конце комнаты. Мисс Килдар взяла записку, переданную ей со словами: «От мистера Мура, мэм».
– Несите свечи, – распорядилась она.
Каролина замерла в ожидании.
– Это по делу, – сказала мисс Килдар, однако не стала ни открывать, ни читать письмо при подруге.
Служанка объявила о приходе Фанни, и племянница священника отправилась домой.
Глава 13. Общение продолжается
Шерли была склонна к легкой праздности. Иногда ей нравилось отдыхать и не делать совершенно ничего; в подобные моменты собственные мысли, сам факт своего существования, мир вокруг и небеса над головой наполняли ее таким безграничным счастьем, что она бы и пальцем не пошевелила, чтобы усилить эту радость. Часто, проведя утро в делах, весь день напролет она могла проваляться на травке под сенью деревьев, никуда не спеша. Для общения ей вполне хватало Каролины, если та не была занята; лучшим зрелищем для нее являлось синее небо и плывущие по нему облачка; лучшими звуками – жужжание пчелы и шелест листвы; лучшими книгами в эти часы для нее становилась поблекшая летопись памяти или же тайные страницы предвидения, на которые падал лучезарный свет юных глаз и которые отражались в игравшей на губах загадочной улыбке. Судьба всегда благоволила к счастливой мечтательнице и обещала порадовать ее еще не раз. Прошлое Шерли светилось приятными моментами, будущее расцветало радужными надеждами.
Однажды, когда Шерли пролежала на траве слишком долго, Каролина склонилась над ней, чтобы разбудить, и увидела на щеках мокрые дорожки; прекрасные глаза ее влажно поблескивали.
– Шерли, отчего ты плачешь? – воскликнула она, невольно выделив слово «ты».
Мисс Килдар улыбнулась и повернула изящную головку к подруге.
– Мне иногда нравится поплакать, – призналась она. – Сердце переполняют и печаль, и радость. Почему бы и тебе, милое и несчастное дитя, не поплакать со мной вместе? Мои слезы – от восторга, и скоро высохнут без следа; твои же слезы отдают горечью.