– В самом темном и глубоком отроге лощины, где ручей разливается среди зарослей кустарника. Мы сидели возле дощатого мостика. Светила луна, но небо было облачное и дул сильный ветер. Мы славно потолковали.
– О политике?
– И о религии. Наверное, из-за полнолуния Майк был абсолютно невменяем. Он нес странную богопротивную чушь на свой антиномистский манер.
– Вы уж меня простите, только сидеть там и слушать его бредни может лишь тот, кто и сам нездоров!
– Прелюбопытные у него бредни! Если бы не его одержимость и распутство, он мог бы стать поэтом или даже пророком. Майк торжественно заявил, что в аду мне уготовано теплое местечко, на моем лбу он углядел печать зверя, с самого начала я стал изгоем. Месть Господня, сказал он, готова свершиться, и заверил, что было ему видение, в котором открылся способ и орудие отмщения. Я захотел узнать подробности, но он покинул меня со словами: «Это еще не конец».
– Позднее вы с ним встречались?
– Месяц спустя, возвращаясь из Стилбро, я повстречал его и Моисея Барраклау в стадии глубокого опьянения. Они исступленно молились на обочине. Обозвали меня сатаной, кричали «изыди!» и умоляли Господа избавить их от искушения. В третий раз, пару дней назад, Майк заявился ко мне в контору с непокрытой головой, в одной рубахе – как выяснилось, куртку и шапку он оставил в залог в таверне – и соизволил уведомить, что я должен привести свои дела в порядок, поскольку скоро душа моя предстанет перед Всевышним.
– Вам не кажется, что вы недооцениваете опасности?
– Бедняга пьет уже несколько недель запоем и находится на грани белой горячки.
– Тем более вероятно, что он попытается претворить в жизнь собственные пророчества!
– Я не позволю подобным инцидентам действовать мне на нервы.
– Мистер Мур, отправляйтесь домой!
– Так скоро?
– Только шагайте напрямик и ни в коем случае не через рощу!
– Еще рано.
– Уже поздно! Что касается меня, то я иду в дом. Пообещайте не бродить сегодня по лощине!
– Как вам угодно.
– Еще как угодно! Неужели вы настолько не цените свою жизнь?
– Напротив, в последнее время я считаю свою жизнь поистине бесценной.
– В последнее время?
– Теперь мое существование вовсе не бесцельно и не безнадежно, как месяца три назад. Тогда я буквально тонул и мечтал о скором конце. И вдруг мне протянули руку помощи, и эта ручка оказалась такой хрупкой, что я едва рискнул ей довериться; впрочем, ее сила спасла меня от разорения.
– И вы действительно спасены?
– На какое-то время – да. Ваша помощь дала мне еще один шанс.
– Так воспользуйтесь им в полной мере! Не становитесь мишенью для гнева Майка Хартли, и доброй вам ночи!
Мисс Хелстоун дала обещание провести вечер следующего дня в Филдхеде, и ей пришлось его сдержать. Перед этим она предавалась мрачным мыслям. Затворившись в комнатке, выходила лишь для того, чтобы присоединиться к дядюшке в столовой; расспросов Фанни избегала, ссылаясь на то, что шьет платье, а наверху ей никто не мешает.
Каролина действительно занялась шитьем. Игла мелькала без остановки, мысли же поспевали быстрее, чем пальцы. Как никогда прежде, ей хотелось целиком и полностью посвятить себя любому делу, пусть даже тяжкому и утомительному. Дядюшку снова придется упрашивать, но сначала она посоветуется с миссис Прайер. Голова ее трудилась над замыслами не менее усердно, чем руки над кройкой и шитьем платья из тонкого муслина, расстеленного на кушетке. Время от времени в глазах у Каролины появлялись слезы и падали на раскроенное платье. Вскоре она успокаивалась и брала себя в руки. Вдев новую нитку в иголку, Каролина расправляла складки и возвращалась к работе.
Ближе к вечеру она переоделась и пошла в Филдхед. Каролина успела как раз к чаю, накрытому в дубовой гостиной. Шерли спросила, почему она задержалась.
– Занималась шитьем, – ответила Каролина. – В такие прекрасные солнечные деньки в зимнем платье становится жарковато, вот я и решила привести в порядок свой летний наряд.
– В котором ты выглядишь именно так, как я люблю! – воскликнула Шерли. – Малютка Каролина, ты – истинная леди! Не правда ли, миссис Прайер?
Миссис Прайер никому не отпускала комплиментов и редко позволяла себе делать замечания о внешнем виде людей. Она убрала локоны с лица усевшейся рядом гостьи, погладила ее по щеке и проговорила:
– Вы похудели, моя дорогая, и стали еще бледнее. Хорошо ли вы спите? Глаза у вас уставшие.
– Иногда мне снятся грустные сны, – призналась Каролина, – и если я лежу в постели и не могу уснуть час или два, то постоянно размышляю о том, как мрачен старый дом, в котором мы с дядюшкой живем. Вы ведь знаете, церковный погост совсем рядом; говорят, кухонные постройки стоят прямо на древних могилах. Как бы мне хотелось отсюда уехать!