Ответа не последовало, Наташа покраснела, Дима спрятал глаза и молчал, ковыряя вилкой в тарелке, вяло ел салат, один только Володька, как всегда, нисколько не смутился.
— А это, Владимир Петрович, не от нас с Димоном зависит, — поклонился он Наташе, — Наталья, дражайшая, в самом деле, папенька твой дело говорят. А мы ну хоть сейчас в ЗАГС побежим, правда, Дима? — он хлопнул друга по спине, и тот чуть не подавился салатом, но только кивнул, — Может, монетку кинем, у нее как раз две стороны, и пошли? Чур, я «орел»! — подмигнул он, смутив Наташу еще больше.
Дима упрямо молчал. Но разговор дальше пошел немного натянутый. Застольные реплики, комплименты, банальные вопросы о жизни, здоровье и школе. Алиса явно скучала и ходила по комнате, постоянно что-то трогала, листала журналы, даже открыла дверь шкафа, но отошла, увидев тяжелый взгляд своей матери.
Отойдя от шкафа, Алиса подошла к столику, и, увидев потемневшую шкатулку из серебра с виньетками и чеканкой старинной работы, украшенную самоцветами, схватила ее, не спрашивая, как, видимо, и привыкла вести себя дома, потом опомнилась и нехотя спросила Наташу:
— Можно эту штуку посмотреть?
— Конечно, — ответила Наташа, — это мне тетя Ксения недавно подарила, а ей еще ее бабушка, этой вещице примерно двести лет, и сделана она российскими мастерами-умельцами.
Алиса, открыв шкатулку, уже ничего не слышала: на бархате переливалось настоящее чудо: золотая брошь с крупным алмазом в центре и мелкими, прихотливо разбросанными вокруг, вперемешку с рубинами и четырьмя изумрудами. Она таинственно мерцала, отливала матово-перламутровым аристократическим светом, глаз оторвать от нее было невозможно. Алиса застыла с открытым ртом, своими алчно горящими маленькими глазками уставившись на украшение, было видно, что ничего подобного ей в руках держать не приходилось.
Сцена любования брошью так затянулась, и всем стало не по себе. Володька вдруг взял со столика другой тетушкин подарок, маленький, изящный деревянный ларчик с немного облупившимся лаком, завел ключик сбоку, нажал на добела вытертую круглую серебряную кнопочку, и оттуда выплыла крошечная Дюймовочка, посреди раскрытой белой лилии. Зазвучала музыка, лилия и фигура Дюймовочки медленно закружились, а когда музыка умолкла, лилия закрыла Дюймовочку внутри цветка.
Наташа сказала:
— И это тоже русскими мастеровыми создано, тетушка моя сберегла, а вообще все это еще прадед наш за границу вывез после революции. Она меня очень уговаривала остаться, но не хочу я за границей жить.
— Ну ты и… — мачеха замялась, явно собиралась сказать какое-то слово, но передумала, — Странная ты какая-то. Да на твоем месте…
Не закончив мысль, она схватила шкатулку с брошью из рук своей замершей с открытым ртом дочки, раздраженной захлопнула ее, бухнула на полку, и с достоинством вышла из комнаты, а Наташа так и не узнала, что бы сделала Гортензия Петровна, предложи ей тетя Ксения остаться жить у нее, хотя догадаться было несложно. Ох, как же она ей не понравилась!
Алиса за такое короткое время уже очень надоела ей беспардонной наглостью все осматривать, ощупывать, лезть даже в бумаги и тетради, лежащие на тумбочке у кровати, которые она вчера проверяла перед сном, уже лежа в постели. Мачеха же откровенно спрашивала, сколько такая вот брошь может стоить, и мимоходом намекала Наташе, что та просто дура, что не осталась у тети Ксении. Не страшно ли ей оставлять такую ценную вещь в общежитии, где наверняка живут одни воры, пропойцы и просто разные мутные люди, верить которым никак нельзя, а замок на двери у нее одно название, а не замок. Отец только вздыхал, но ничего не говорил, Наташа никогда не видела его таким раньше, почему же он так изменился? Не верилось, что это ее отец, а не какой-то посторонний мужчина.
Дима сидел, опустив голову, и катал по столу винную пробку. Володька же встал, и, не прощаясь, куда-то вышел из комнаты, тихо прикрыв дверь. Посидев немного, и Дима тоже ушел вслед за другом. Отец тоже вскоре засобирался в гостиницу, где они остановились. Мачеха просто кивнула ей у дверей, Алиса и того проще, вышла, не попрощавшись, но еще раз многозначительно взглянув на шкатулку с брошью.
После их ухода Наташа вдруг поняла, что у нее больше нет семьи, эти две чужие, не понравившиеся ей женщины, теперь отняли у нее и отца.
Вскоре они уехали к себе в гостиницу, отец пообещал завтра после работы погулять с ней по городу.
Она наконец вздохнула свободно. Было очень жалко отца.