Я перечитал документ еще раз, чтобы убедиться, что ничего не пропустил, и произнес:
– Должен признаться, это все очень странно. Если мистер Вальгрен уже продал рунический камень, то почему его убили?
– Отличный вопрос, Уотсон. Вот вам еще несколько: а где сейчас камень? На самом ли деле мистер Ларссон получил его? Или же сделка так и не завершилась? Ясное дело, нам нужно поскорее найти ответы на эти вопросы, но для начала есть еще кое-кто, кому следует уделить внимание.
– Вы говорите о дочке Вальгрена?
– И не только. Понимаете, я нашел в книге не только соглашение. Рядом лежал еще один документ. Уверен, вы сочтете его очень интригующим.
Холмс развернул маленький листок бумаги и положил передо мной на стол. Это была записка от руки: «Олаф, не забудь встретиться со мной 30 марта ровно в десять вечера, номер 208, отель „Дуглас-хаус“. Не опаздывай». Без подписи.
– Господи, это же сегодня! – ахнул я. – От кого она?
– Скоро узнаем, – сказал Холмс, который сунул записку обратно в карман без дальнейших объяснений.
А покамест мы отправились навестить Джорджа Кенсингтона. Он жил в маленьком белом домике почти в самом конце одной из широких и прямых улиц, которые шли параллельно главной магистрали Александрии. Поскольку дом находился меньше чем в полумиле от отеля, мы добрались туда пешком, наслаждаясь свежим вечерним воздухом и яркими звездами в небе над прерией – быстро движущийся холодный фронт разогнал все облака. Город был особенно тих. Пока мы шли мимо дремлющих домов с темными большими дворами и силуэтами деревьев, я ощутил спокойствие, которого никогда не испытывал среди шума и гама Лондона. Я не знал, что спокойствие это окажется столь коротким, ведь вскоре события начали развиваться неумолимо, а порой и пугающе быстро.
После того как Холмс, сверившись с часами, ровно в семь постучал в дверь, нас приветствовал у входа сам хозяин, Джордж Кенсингтон.
– Входите, джентльмены, – радушно предложил он. – Мы вас ждем.
Он взял у нас пальто и пригласил в небольшую гостиную, украшенную заурядными безделушками и необычно многочисленной коллекцией фотографий в рамочках, на большинстве из которых явно были запечатлены члены семьи Кенсингтона.
– Присаживайтесь, – сказал он. – Сейчас скажу жене, что вы пришли. Муни обмолвилась, что она будет рада вашему визиту.
– Приятно слышать. – Холмс уселся в деревянное кресло-качалку, а я устроился на кресле без подлокотников по соседству. – Мы тоже с нетерпением ждем встречи.
Кенсингтон вышел и тут же вернулся со своей супругой Элси, крупной дамой с веселым открытым лицом, ямочками на щеках и блестящими карими глазами. Он представил нас, после чего миссис Кенсингтон настояла, чтобы мы попробовали сахарное печенье, которое она принесла на подносе. Хотя Холмс, как показывает мой опыт, не особо любит сладкое, он с радостью взял печенье, с удовольствием откусил кусочек и тут же рассыпался в похвалах, прибавив:
– Что ж, миссис Кенсингтон, вынужден признаться, что ваше печенье куда вкуснее, чем то, что я пробовал в Лондоне или в Париже. Надо обязательно взять у вас рецепт!
Мой друг не был гурманом, поэтому подобная просьба показалась мне странной, но тут я увидел широкую улыбку на лице миссис Кенсингтон. Тут я вспомнил одно из наблюдений Холмса: когда имеешь дело с лицами женского пола, лесть не просто полезна, но и необходима. Обаяние проницательного сыщика возымело желаемый эффект, поскольку всего через пару минут бессодержательной беседы Кенсингтон расслабился и вскоре Холмсу удалось перевести разговор на тему Муни Вальгрен.
– Мне не терпится с ней встретиться, – заявил Холмс. – Судя по всему, она очень интересная девочка.
– Да, слово «интересная» лучше других подходит Муни, – признался Кенсингтон. – Тогда, думаю, нам стоит подняться к ней в мансарду. Но, прошу, будьте с ней полюбезнее.
– Разумеется, – кивнул Холмс.
Мы вслед за Кенсингтоном поднялись по узкой лестнице на второй этаж и очутились в вытянутой комнате с сильно скошенными стенами и парой окон в дальнем конце. Перед окнами горела керосиновая лампа, и в ее свете мы впервые увидели Муни Вальгрен, которая сидела, сгорбившись, за маленьким столиком и что-то рисовала на большом листе бумаги. Девочка была одета в ситцевое платье с пышными рукавами, а на длинной тонкой шейке поверх кружевного воротника висел маленький серебряный медальон.