— Вместе с жителями? — ужаснулся я.
— А не было там уже никаких жителей. Я же всех убил.
По коже пробежали мурашки. Мысленно я сказал себе: «Это от ветра». Иногда я забывал, что Осип не просто наш старший, мудрый товарищ, который всегда становится на нашу защиту, дерзит Майору и грубовато, но беззлобно шутит. Я редко напоминал себе о том, что он жестокий убийца, а сам Осип никогда и ни с кем эту тему не обсуждал. До этого момента.
— Это неправда, на самом деле, — объяснил Осип после эффектной паузы. — Всех убили зараженные, а я смог разделаться с ними. Массовое убийство — громкое название для устранения двух уродов.
Я сидел тихо, боясь даже дышать слишком громко, чтобы не перебить Осипа. Он говорил тихо, будто воспоминания увели его куда-то далеко от места нашей остановки и настоящего момента.
— Страшно подумать, что целую деревню истребили всего две особи, но в те времена они были даже сильнее, чем сейчас, и точно кровожаднее. Представляешь, всего две взрослые особи и тысяча человек.
Сотни мелких лапок шершней поползли по спине.
— Нас погубила наша глупость. Люди начали пропадать в лесу, а мы грешили на стаю волков или медведя. Никто не мог подумать, что в нашей глуши зараженные будут — они тогда вблизи городов обитали, еще до всеобщего объединения. Тогда таких деревень, как мы, что в города не пошли, было несколько сотен. Мы просто не думали…
Я представил, какими могли быть деревни раньше, как люди жили без контроля, комендантского часа, бесконечных проверок и патрулей, в мире, а не в бесконечной войне. Как же сильно я скучал по тем временам, в которых никогда не жил.
— Мы теряли людей пачками. Немногие сдавались и бежали в города, но и такие были. Мы смеялись над ними, а оказалось, что они были правы. Зараженные вышли из леса вместе с роем. Это было нечто ужасающее… Они были повсюду. Даже в домах негде было спрятаться: шершни залетали в мельчайшие щели. Они всегда находили, как пробраться в дом. Это была бойня. Улицы окрасились в красный. Я помню, как вернулся с рыбалки в деревню, которой уже не было.
Осип поднес к губам пальцы, в которых не было сигареты. Он выругался. Я бы рассмеялся, если бы перед глазами у меня не стояла картина пустой, окровавленной деревни, в которой тишину нарушало только мирное жужжание сытых Веспин.
— Меня спасло только то, что к моему приходу эти твари нажрались так, что почти лопались на лету. Мелких разносчиков не осталось, но они прошлись токсином по всем, кого не сожрали. Нас тогда не учили еще, что делать и как их истреблять, но тут много ума и не надо. Я схватил в ближайшем доме топор и добил всех своих земляков, начавших обращаться. Уверен, каждый из них выбрал бы смерть. Никто не захотел бы стать тварью.
Я прикусил губу. Меня тоже можно было бы назвать тварью, но я определенно хотел жить.
— Ту парочку зараженных я нашел быстро. Ошибиться было трудно — иди себе по кровавым следам и найдешь их пир. Признаюсь, я от горя обезумел и не сильно заботился о своей жизни. Я так с топором и без всякой защиты на них и попер. Они сонные были, нажратые, но все равно это была жестокая схватка не на жизнь, а на смерть. Их было двое, а я один. Тогда я познакомился с их жалами, но отомстил за все, что они натворили.
Осип снял грудную пластину костюма, расстегнул жилет и поднял майку. Весь его левый бок покрывали длинные, глубокие шрамы. Кожа в этих местах вздулась и раскраснелась, будто раны еще не зажили.
— Они до сих пор болят, — сказал Осип, скрывая свое увечье под одеждой. — Меня нашли на месте бойни и признали виновным в ней. Тела зараженных якобы не нашли, но наши из городов присылали мне весточки и рассказали, что случилось после моего заключения с деревней. Хотя бы они верили мне. Зачем сжигать деревню, если в ней не было зараженных? Не знаю, что этим пытались скрыть, да у меня и не было шансов это узнать.
Осип перевел дыхание и продолжил:
— Я давно похоронил эту историю вместе со своими друзьями и родными. Слова мои уже покрыты пылью, и мир, и Веспины поменялись, но у меня, как и у каждого в нашей группе, есть свой повод ненавидеть и опасаться Веспин. Не обманывайся тем, что чувствуешь в их сознании. Может, сейчас они просто сыты.
Сказав это, Осип поднялся на ноги и подал мне руку. Я принял его помощь, и мы пошли дальше. Я не мог перестать думать о том, что услышал, и не сомневался, что Осип рассказал мне все это не просто так. Да, мне никогда не доводилось встречаться с жестокостью Веспин, но другие видели ее сполна. Он был прав, а я вел себя глупо по отношению к Липе. Я пообещал себе, что, когда мы вернемся в штаб, я скажу Майору правду и сам потребую, чтобы нас вернули на базу, извинюсь перед Липой, и никогда никому не расскажу то, что узнал сегодня, пусть Осип и не просил меня об этом.