— Потому что я так сказал!
— Но ведь именно здесь она…
— Отставить! — рявкнул Майор.
Надя опустила глаза и прикусила губу. Она молча заняла место у компьютера. Если бы Генерал не рассказал мне о ней, я бы не понял ее вспышки, но я знал, что все дело в ее дочери.
Надю включили в отряд последней. Когда стало ясно, что ее кандидатуру выберут, Генерал пришел пообщаться со мной.
— Я был против ее утверждения. — В голосе Генерала сквозила досада и злость. — Она нестабильна, чересчур эмоциональна, и ее прошлое будет постоянно влиять на все ее решения! Нас ждут с ней одни проблемы.
— А что она такого сделала? — спросил я, рассматривая лампу дневного света на потолке.
— Сделала она все хорошо. Перебила в одиночку несколько ульев, — Генерал выдохнул. — Но главное не следствие, а причина. Ее мотивы исключительно личные. Она не сможет быть солдатом. И у нее точно будут проблемы с тобой.
— Почему?
Вместо ответа в дверь просунули три папки. Я спрыгнул с кровати и принялся за чтение с рвением отличника. Генерал давно не баловал меня книгами, а тут личные дела нашего отряда. Самую тонкую папку Липы я прочитал первой. Ничего интересного. Я быстро, но с интересом пролистал плотно заполненную папку Осипа. И на десерт осталась самая толстая папка — Надина.
Ее дочь похитили зараженные. По крайне мере, так она утверждала на допросе. Ни одного подобного случая не было зафиксировано ранее. Веспины заражали детей, поедали их, но никогда не похищали. Надя стояла на своем. Я пролистал пять страниц допроса, где она во всех подробностях описывала похищение дочери. Она точно описала место, день, погоду, вплоть до направления ветра, всех, кто мог видеть хоть что-то, будто проживала тот момент сотни тысяч раз и выучила каждую деталь наизусть.
В деле было отмечено местоположение на карте: «Заправка вблизи деревни «Шершуны». В течение года после Надиных заявлений деревню обследовали дважды, но ничего найти не удалось. Тогда начался ее «кровавый путь».
Больше десяти лет Надя вычищала область вокруг места, где пропала ее дочь. Она находила ульи и уничтожала их в одиночку. Военные не смогли ее игнорировать дальше, потому что на Надином счету за год охоты оказалось больше разрушенных ульев, чем у профессиональных отрядов. Нашу команду сочли «недоукомплектованной» и включили Надю в список кандидатов.
— Послужной список впечатляет, — сказал я, перекладывая десятки отчетов об уничтоженных ульях.
— Она просто очередная баба, которой материнство мозги перекрутило, — грубо ответил Генерал.
— А почему у нее будут проблемы со мной?
Генерал запнулся и тяжело вздохнул.
— Ты постоянно забываешь, что ты не совсем обычный человек. Мы тут все к тебе привыкли, но люди за пределами этих стен ненавидят Веспин и всех, кто с ними связан.
«За пределами этих мягких стен», — подумал я тогда, но не озвучил. Вместо этого сказал:
— Я не Веспа.
Генерал не ответил. Он еще раз предупредил, что для меня Надя самый опасный член группы и мне не стоит контактировать с ней лишний раз без веской на то причины. Мне было все равно. Генерал остерегал меня по поводу всех членов отряда. Перед первым заданием он несколько часов инструктировал меня обо всех возможных опасностях. Я тогда и подумать не мог, что общаться с людьми может быть так весело и приятно, пока не познакомился с Липой.
С того дня прошло почти полтора года. У меня не было повода вспоминать о Надином прошлом. Она косо смотрела, игнорировала меня, но это ничего. Когда-то я не мог и мечтать о лучшем. За жизнь взаперти я привык быть совсем один. Меня окружал только персонал базы, но они никогда не проявляли ко мне интерес. Только Генерал был другим. Только он говорил со мной и видел во мне больше, чем Веспину. Пока я не познакомился с Липой…
Липа шел впереди меня, отслеживая на дисплее шлема передвижения Осипа и Майора впереди. Он двигался без спешки, но держался на расстоянии.
Я раздумывал, стоит ли рассказать ему, что я видел и слышал. С одной стороны, мне хотелось с кем-то поделиться догадкой, что за тишиной леса скрывается нечто могущественное, но с другой…
Я представил испуганное лицо Липы, когда он узнает о моих подозрениях, как его рука потянется к медальону с портретом Леры, мысленно он начнет считать дни до дембеля и молиться о возвращении на базу. Я потеряю и его, и свободу. Так какой тогда смысл говорить?