— Лера на меня не давит! Просто она права. Она передает мне новости, которые им, мирным, показывают каждый день! Люди продолжают умирать за пределами городов. Безопасно только там, где есть временное правительство, а мы только и делаем, что исследуем опасные территории. Нам досталась самая поганая работенка.
— Да, именно поэтому твой срок сократился аж на пять лет, — возразил я. — И вообще на этой поганой работенке за полтора года мы не встретили ни одного зараженного. Что тут опасного?
— Веспины все опасны одинаково! Мы видели столько ульев, и все они нападали на нас…
— Конечно, нападали! Мы же вторгались в их дома! Там были и обычные шершни. До начала карантина это было нормально встретить шершня в лесу. Никто не вызывал отряды истребления и не сжигал целые леса, чтобы избавиться от ульев.
— Это не просто шершни! Это Веспины! — Липа развел руками. — Знаешь, что я думаю? Лера права на твой счет. Ты не понимаешь опасности и пытаешься всех убедить, что Веспины не опасны только потому, что ты один из них.
Внутри меня что-то оборвалось, и я дернулся, будто перерезали важную нить, жизненно необходимую артерию.
— Я думал мы друзья, — мой голос захрипел. В горле собрался ком, словно осколки нашей дружбы оцарапали мне гортань.
— Да, мы были друзьями, — Липа опустил глаза, выделив слово «были». — Просто сейчас все изменилось. Нам было весело, но сейчас из-за твоей лжи я вынужден шататься в потенциально опасном лесу и ставить под угрозу свое возвращение к Лере. Раньше я об этом не думал, но сейчас… Мне всего месяц остался. Месяц, и начнется моя настоящая жизнь. Месяц, и я вернусь к своему любимому человеку, который все это время ждал и боялся за мою жизнь каждый день, пока мы с тобой шлялись по лесам и играли с шершнями по приколу. Представь, чем могли закончиться наши шалости! Так больше не может продолжаться.
Я кивнул. Я бы с радостью ответил, но не мог — легкие сжимались, и я не мог вдохнуть, в груди что-то болело, а в горле собралась обида. Липа достал электронную сигарету и закурил. Я был немного рад, что для него это тоже непросто.
Чтобы успокоиться, я сделал несколько глубоких вдохов. Мысленно я все еще слышал голос Липы и его слова: «Мы БЫЛИ друзьями. ВСЕ изменилось. МЕСЯЦ…» Липа выдохнул ароматный дым, и в запахе вишни я вдруг ощутил кислый привкус тревоги. Я заставил голос Липы в голове замолчать и прислушался. Шепот стал доноситься со всех сторон.
— Брат…Брат…Брат…
Вибрации в один миг заполонили весь лес. Кожа покрылась мурашками. Я зажмурился, а когда открыл глаза, мир уже разделился на сотни крохотных частей.
— Что ты делаешь? — спросил Липа.
— Шлем! Скорее! — приказал я, пытаясь понять, откуда исходит звук. Он шел словно отовсюду, даже изнутри меня.
— Брат? Брат. Брат!
Я зажал уши пальцами. Голова ужасно разболелась, словно этот зов пробуждал во мне что-то, чем я до этого момента не пользовался. Лоб жгло огнем. Глаза увеличивались в размере, и им становилось тесно в черепной коробке.
— Что с тобой? Чем тебе помочь? — услышал я совсем рядом взволнованного Липу.
— Шлем! — закричал я через боль. Пусть этот идиот скорее наденет шлем!
Я почувствовал, как Липа вложил мне в руки что-то круглое. Только не это.
— Нет! Нет! Надевай скорее!
Жужжание оглушило меня. Я видел, слышал и чувствовал, как один из шершней наметил цель, развил всю возможную для него скорость и влетел прямо в глаз Липе.
— Брат, — отозвался шепот в моей голове. — Идем, брат.
Со всех сторон с нетерпеливым жужжанием к нам приближались шершни, врезаясь в ослепленного, кричащего Липу. У меня кружилась голова, а область лба горела огнем. Боль была такая, будто мне прострелили висок, но я заставил себя встать.
Липа стоял на коленях и кричал. Из глаз, словно густые бордовые слезы, текла кровь. Щеку разорвали и сквозь дыру рот заполняли новые шершни. Они пробирались внутрь, под костюм через шейную пластину в том месте, где она должна была соединяться со шлемом. Я закинул руку Липы на плечо. Он извивался и содрогался под сотней укусов. Он давился собственным криком и задыхался в нем, но не мог замолчать — они пожирали его заживо.
Я пытался поднять Липу с земли, но у меня не хватало сил. Я пытался тащить его на себе, но он постоянно двигался, словно в безумном танце, кричал, пытался сорвать с себя пластины, под которые забивалось все больше насекомых.