Новые и новые шершни атаковали Липу. Он вырывался из моей хватки и срывал с себя костюм. Шершни покрывали все его тело так плотно, что я не видел, как они забираются ему под кожу, но чувствовал это.
По щекам побежали горячие слезы. Я сдался и бросился бежать к передатчику, убеждая себя, что ничего не могу сделать, кроме как вызвать помощь. Но на самом деле я больше не мог находиться так близко к Липе, не чувствуя при этом, что убиваю его сам.
Я не видел леса, пока бежал, словно уже и не был собой. Чужие глаза передавали мне вид изувеченного тела Липы, сладковатый вкус его горячей крови, ужасающую музыку хриплого крика, когда мы вгрызались в плоть, разъедая подмышки, чтобы отделить руку от тела. Я чувствовал голод, а потом счастливое насыщение, и мне постоянно приходилось напоминать себе, что все это принадлежит не мне, потому что текучее, теплое чувство долгожданного убийства растекалось по телу, словно жидкий мед.
Мне хотелось на всей скорости врезаться в дерево, чтобы выбить из своей головы эти отвратительные образы. Я увидел мигающий огонек передатчика впереди и бежал на него, словно моряк в ночи, ведомый светом спасительного маяка. Я нажал на красную кнопку, и в момент передышки меня захватила скорбь и ужасное осознание случившегося. Они не трогали меня. Атаковали только Липу. Если бы в этот момент на нем был шлем, у него был бы шанс. Если бы рядом с ним был любой другой член нашего отряда — его могли бы спасти.
Я пытался не дать панике захватить меня. Меньше всего на свете мне хотелось вернуться на их волну, но я должен был. Для общего дела, чтобы Липа погиб не напрасно. Он сказал, что Лера предупреждала его на мой счет. Она была права. И теперь эта правота будет стоить ей счастья. Меня затошнило, но я собрался и снова прислушался.
— Брат, куда ты?
Часть из них подобралась к самой вкусной части — мягким внутренностям Липы, а другая летела за мной. Я осмотрелся. Майора и Осипа до сих пор не видно. Я должен найти их раньше роя. Я должен спасти хотя бы их.
Я бросился бежать в их сторону. Меня вело чутье, обострившееся до предела. Я чувствовал лес, своих братьев и чужаков, которых так стремился найти.
Мне не пришлось искать долго. Я услышал стук, словно кто-то отбивал ритм по боксерской груше. Я подобрался ближе и остановился как вкопанный, увидев наконец Майора. Он сидел на земле, уперев колено в грудь Осипу, и бил его по лицу. Костюм вздулся в том месте, где был браслет, а сам он лежал без движения. Я подошел ближе, но вместо лица Осипа увидел кровавое месиво.
Я решил, что должен бежать, вернуться в штаб и вызвать подкрепление, но вместо этого почему-то с криком набросился на спину Майора. Он оттолкнул меня легко, как ребенка. Я отлетел в сторону и упал на землю. Ненависть завибрировала в пяти сантиметрах надо лбом.
— Да, брат.
Я почувствовал, что к нам приближается рой. Майор, услышав его пение и шелест крыльев, на которых летела смерть, повернулся ко мне. Я никогда бы в жизни не узнал его лицо, если бы не был уверен, что это он. Его раздуло, словно все мышцы и вены рвались наружу, кожа налилась густым красным цветом, белки алели от полопавшихся капилляров. На меня смотрело лицо гнева, а не человека.
Жужжание пробудило в нем страх, заглушающий ярость. Майор отпрыгнул от тела Осипа и бросился бежать, поглядывая на меня с опаской. Его плечи опустились, как у гориллы, и казались больше. Он выглядел как дикий зверь, которого только что выпустили на волю после долгого заточения в клетке.
Я проводил его взглядом и медленно приблизился к Осипу. Браслет парализовал его, а Майор превратил когда-то добродушное, знакомое лицо в кровавую маску, но глаза Осипа оставались открыты. Он смотрел на меня с таким ужасом, словно это я его избил. Я подошел ближе и попытался поднять его с земли, но тело Осипа налилось металлом. Второй раз за день я возненавидел собственную слабость.
— Брат?
Вибрация собралась за моей спиной. Они уже кружили вокруг нас и подлетали к Осипу. Их любопытство смешалось с голодом.
— Не убивайте его! Прошу вас! — взмолился я без слов через вибрации. — Помогите ему!
Я почувствовал гудящее негодование, которое тут же сменилось принятием.
— Прости меня, Осип, — заговорил я, хотя голос мой казался хриплым и каким-то чужим. — Я отправил сообщение в штаб. Скоро прибудет помощь. Потерпи еще немного. Я должен встретить их раньше Майора.