«Это Осип», - словно ураган, пронеслась в мыслях догадка. Больше никто не мог знать наш секретный стук. Сердце едва не выпрыгнуло из груди от внезапной и радостной надежды. Я понимал, что это невозможно, но желание увидеть его снова живым и здоровым пересилило здравый смысл. Я бросился к двери, чтобы открыть ее, даже если это означало бы, что вместе с Осипом придется впустить в штаб целый рой.
Словно прочитав мои мысли, Надя прыгнула на меня и сбила с ног. Она выстрелила чуть ниже моего колена. Послышался хруст. Я взвыл от боли, которая разнеслась мучительной волной по рою, отчего они активнее застучались в стены в поисках щели. Рот заполнил соленый вкус их отчаянного рвения прийти мне на помощь.
Я не успел опомниться, как Надя сцепила мои руки наручниками. Из глаз покатились слезы бессилия. Майор коротко похвалил Надю:
— Отличная работа.
Я возненавидел его еще больше, и в этот момент металл двери пронзило острое, тонкое, черное лезвие. Надя быстро надела шлем, а Майор опустил забрало своего, скрывая лицо за матовым стеклом.
Кто хоть раз смотрел ознакомительный фильм из программы военной подготовки, никогда не спутает это лезвие ни с чем другим. В груди что-то упало вниз. Я опустил голову и мысленно решил, что смерть станет лучшим завершением этого дня.
Надя и Майор направили пистолеты на дыру, в которую слаженным рядом, словно пехота армии, влетал рой. Надя отстреливалась, не жалея патронов. Я чувствовал сладкие поцелуи смерти, когда одни умирали, а другие воодушевленно сменяли их, и под напором роя Надя затерялась в их черно-желтом облаке. Они окружили ее. Надя размахивала оружием, но шершни зажали ее в углу, покрывая голову, руки и ноги своими крупными телами.
Майор напряженно вглядывался в проем. Шершни кружили вокруг него, словно сбивая с толку, но не нападали.
— Ну давай, — грозно сказал Майор, не замечая, как крохотные лапки цепляются за иллюминатор его шлема.
Дверь с оглушающим лязгом слетела с петель. Я старался не смотреть в ту сторону, но не мог закрыться. Не мог не увидеть ту жизнь, которую просил спасти.
Зараженный просунул уродливую голову в пустой дверной проем, через который шершни проникали в наш штаб. Он хромал всей левой частью тела: она обвисла мертвым грузом, а двигалась правая, зараженная сторона тела. Кожа справа почернела, глаз стал выпуклым и круглым, состоящим из тысячи отделов, совсем как мой, из верхушки лба вырос длинный ус, а вместо руки торчало огромное, острое жало. Правая сторона держала все тело и управляла им, а левая еще сохранила знакомые черты Осипа. Его бледное, разбитое лицо, покрытое кровью, с беспомощно открытым ртом казалось мертвым, если бы не живой серый глаз, в ужасе вращающийся в глазнице. Рука безжизненно болталась, на ноге, ниже колена, так и остался светиться красным активированный браслет.
Майор выстрелил мгновенно. Зараженный отразил пулю единственным крылом. Второй выстрел. Мимо. Зараженный сделал рывок вперед, прижал Майора к стене и направил жало ему в бок.
Защитный костюм сдержал первый удар. Майор ударил по безжизненной стороне лица Осина кулаком в железной перчатке. Зараженный отпрянул и ответил вторым ударом жала, в этот раз в живот.
Майор сражался вслепую. Он размахивал кулаками, но удары свистели в воздухе, не находя свою цель. Шлем Бугрова облепили шершни, закрывая обзор и лишая зрения. Зараженный двигался быстро, но мертвая левая сторона мешала ему, словно Осип сопротивлялся токсину изо всех сил.
Я пытался встать и вмешаться, но не мог. Невыносимая боль разрывала мое сознание. Я думал, что умру, но все равно не мог наблюдать за противостоянием Майора и Осипа с безразличием.
Я гадал, как Осипа могли обратить, если его прививали. Я вспоминал, сколько мне пришлось пережить тестов, заборов крови, уколов и экспериментов, чтобы была создана вакцина… и вот она не сработала.
— Она не могла сработать против нас.
Я вздрогнул. Голос прозвучал, словно над самым ухом.
— Ты наш брат. Твоя кровь не может противостоять нам так же, как и ты сам.
Голос тягучий и сладкий, словно мед, приятно ласкал слух. Мне хотелось, услышать его снова. На него отзывалось мое тело, вибрируя каждой клеточкой. Я напрочь забыл о бое, который велся в шаге от меня. А я думал только о голосе, мечтая, чтобы он снова заиграл в моей голове.