— А ты доверься своей крови, — подсказала она.
Я не представлял, как это сделать, но стоило впустить еще немного ее воли в себя, и полет оказался самым простым делом. Стоило только представить, как ноги оторвались от земли, как за спиной затрепетали мощные крылья – и я взлетел.
Я обернулся, когда штаб уже превратился в крошечную точку, выглядывающую из-за деревьев. Я летел к своей новой семье, к облегчению и спасению от боли, к ответам на вопросы, но нес в себе воспоминания о прошлом и людях, близких мне.
Я подумал о Наде и приложил все усилия, чтобы скрыть надежду, смешанную со страхом, что она может стать угрозой и уничтожить этот улей так же, как сотни других.
— Не сможет, — ответил всевидящий голос. — Никто не сможет нас остановить.
5
Улей
Я ожидал, услышать шум, напоминающий помехи на радио. Раньше я всегда ощущал вибрации, когда приближался к ульям. Но чем дальше в лес мы заходили, тем больше я сомневался в том, что знаю о Веспинах. Мы летели в улей — все говорило об этом, начиная с легкого аромата клевера от настроения Веспин и заканчивая моим собственным ощущением дома и долгожданного единения. Но сколько я ни прислушивался, лес оставался покойно тихим, безжизненным.
— Ты ничего не знаешь о нас, а значит, ничего не знаешь и о себе.
Кое-что все-таки менялось. Чем ближе мы подбирались к улью, тем громче становился ее голос. Он будто раздавался из громкоговорителя за моей спиной. Она наполняла меня собственной силой, сладким предвкушением и любопытством, напоминающим на вкус грушу. Она постепенно поглощала мой разум, заставляя забыть о ноге и обо всем на свете. Я не страдал от боли потому, что мы делили ее на всех. Каждому шершню было больно по-отдельности, но вместе никто из нас не страдал.
Мы подлетели к большой насыпи, напоминающей муравейник. Шершни, что летели впереди, исчезали за ним, словно их скрывал под своим плащом фокусник. Я не осознавал, что происходит, пока сам не облетел кругом насыпь и не нашел с одной из сторон широкую дыру, ведущую под землю.
Где-то очень далеко тлело воспоминание: Генерал говорил о каких-то серьезных и дорогостоящих мерах, финансируемых временным правительством, чтобы не дать Веспинам укрыться под землей.
— Да, — отозвалась она. — Люди много говорят, но в их словах мало правды.
Я залетел в длинный, прямой тоннель, достаточно просторный, чтобы вытянуть руки в стороны, хотя делать этого мне совсем не хотелось. По тоннелю ползли зараженные. Они корчились на земле, с предсмертными вздохами закапывали себя в землю, муровали заживо в стенах, укрепляя их своими костями, отдавая последний долг улью.
— Все на благо улья, Брат.
Я обернулся. Мне казалось, она летит рядом со мной. Ее голос звенел, отскакивал от стен, звучал повсюду.
— Я рядом. Я везде.
Она слышала каждую мою мысль, улавливала каждое чувство, каждую мимолетную эмоцию. Она меняла их по своему разумению, скрывала от меня, наводила на глаза туман. Я наконец понял, с кем говорю. Понял, кто она такая.
Королева.
Величественная мать всего.
— Ты всегда это знал.
Коридор кончился. Мы оказались в сфере с десятком тоннелей, ведущих в новые коридоры. Я видел дворец, заполненный близкими мне существами, которых вела жажда жизни, трудолюбие и общая цель.
Куда ни посмотришь — повсюду проходы и рабочие соты. Я никогда не видел ничего подобного, и даже не мог себе такое представить. Туда-сюда сновали огромные шершни. Самые крупные из них, в половину моего роста, пахли горьким апельсином: ароматом тяжелой работы, уверенности и верности.
Общение, совместная работа, сплочённость. Не было никакого шума – только успокаивающее пение улья. Шершни светились мягким желтым светом, словно светлячки. От них веяло теплом, как от настоящей семьи. Их эмоции, словно удар молнии, оглушили меня и ослепили на мгновение. Я глубоко вдохнул сладкий аромат улья и закрыл глаза.
А когда открыл их, то весь похолодел от ужаса. Вместо дворца я оказался в темном, сыром лабиринте из холодной земли среди сотни черных тоннелей, по которым сновали огромные Веспины. Я не слышал больше пения, только ужасающее жужжание.
Я зажмурился, и все исчезло. Мысли и чувства смешались в безумном коктейле. Мое испуганное восхищение разлилось по чужим сердцам и смешалось с их радостью и счастливым удовольствием от возвращения домой.