Улей работал. Улей жил. Рой, с которым я прибыл, за несколько минут моего оцепенения разлетелся по рабочим местам. Никто не бездельничал. Каждый выполнял функцию, возложенную на него королевой. Каждый знал, что нужно делать без команд или просьб — это уже было внутри него. Я не успел задаться вопросом, что буду делать я, когда услышал:
— Иди ко мне.
Мое тело уже знало дорогу и понесло меня в один из нижних коридоров, ведущих к самому безопасному месту на нижнем ярусе. Лететь пришлось долго, следуя извилистым поворотам по спиралям темного тоннеля.
Путь к королеве защищали молодые, агрессивные зараженные. Они бросились на меня, норовя проткнуть жалом, но она одернула их в последний момент, как непослушных детей, и они пропустили меня со сдержанным презрением.
Мимо пролетали огромные шершни, сжимая в лапках красную и склизкую суспензию, которая сначала показалась мне аппетитной, потому что другие считали ее таковой. Я летел быстрее, обгоняя одного за другим, но их вереница все не кончалась. Я облизывал губы, глядя на их ношу, и вдруг в одном из таких полужидких шариков заметил блеск серебряной цепочки с медальоном.
Словно фотовспышка ослепила меня, я увидел Липу, его испуганное лицо, дрожащие руки и опустил взгляд на свои. Кожа уже начала чернеть от кончиков пальцев, готовясь к полному преображению. Если я позволю, токсин распространится внутри меня, расползется по крови, окрасит кожу в черный, превратит меня в монстра. Отвращение подобралось к горлу. Я с трудом сдержал рвоту.
— Не надо так думать, Брат.
Ее голос, словно холодный компресс, унял беспокойство.
— Ты не должен больше думать о таком с нами. Твои мысли — наши мысли. Если будешь сопротивляться — это скажется на всех нас, и тогда я буду вынуждена отдать приказ.
Я знал без лишних слов, что приказ значит смерть. Она попыталась унять яркие образы в моей голове, но я все равно видел перед собой Рядового, а во рту ощущал привкус его крови.
С каждой минутой я приближался к ней. Меня разбивала дрожь предвкушения. Воздух вибрировал, будто под огромным звенящим колоколом. В сердце нежным цветком распускалась благодать. С каждым шагом блаженство усиливалось, сладкими спазмами обогащая удовольствие, захватившее меня с головы до пят. Мне казалось, мое человеческое тело вот-вот разорвется на части не в силах принять и пережить эту невероятную встречу.
Я предвкушал увидеть нечто прекрасное. То, что видели все. Восхититься ею так же, как это делали другие. С тем же придыханием и болезненным восторгом взглянуть на свою королеву. Это было так просто: поддаться общему настроению, отбросить мысли и впустить ее волю в сердце. Думаю, я справился бы с этим, если бы не хруст хрящей Рядового на жвалах моих братьев. То, что я увидел, на долю секунды закрыло мой разум от нее и открыло новые грани отвращения, окатившего, словно льдом после горячей ванны.
Королева лежала нагая среди объедков и новых порций кровавого месива. Ее нижняя часть — огромное раздутое осиное брюхо — сжималась от спазмов, а верхняя – человеческая половина — безжизненно лежала на земле. Живот раздувался и сжимался, а вокруг набухших грудей кружили огромные шершни, останавливаясь по очереди у раскрасневшихся сосков. Ее кожа, особенно бледная на лице, выглядела такой же белой, как молочные капли, стекающие на землю, когда шершни сменяли друг друга у ее грудей. На щеках ни кровинки. Серые, бесцветные глаза уставились в пустоту. Из ноздрей, ушей и открытого рта вылетали маленькие шершни и кружили вокруг, а потом возвращались в свою нору внутри нее. Человек решил бы, что она мертва, но для шершней она являла собой жизнь в самом чистом ее проявлении.
Что-то сжало мои виски. Я вскрикнул и упал на одно колено. Раздробленная кость рассыпалась, и осколки разорвали кожу, а голову снова и снова разбивали удары молота. Королева пробиралась в мой мозг, разрушала меня и пробивала себе путь в мои мысли. Прошло несколько мучительных, словно вечность, секунд и меня одолело восхищение и любовь к прекрасной королеве.
— Я знаю, что ты увидел человеческим взором, — сказала она, не двигая мертвыми губами, по которым шершни заползали в ее безжизненный рот. — У меня тоже есть человеческие глаза, но мне все равно оскорбительны твои чувства. Я не монстр.