Отвращения почти не осталось. Она сдавила его внутри меня, заполняя разум благоговением, придушила мои истинные эмоции, словно котенка, заменила их тем, чем хотела сама.
Мне показалось, что ее кожа засияла прекрасным, словно лунным, светом. В глазах появилось нечто глубокое и мистическое. Шершни обнимали ее черно-жёлтым облаком, создавая вокруг мистический ореол. Внутри меня все напряглось от приятного возбуждения.
Но даже наведенного Королевой тумана оказалось недостаточно, чтобы искоренить вопросы, возникшие как только человеческое вновь проснулось во мне.
— Вопросы-вопросы, — повторила она. Пальцы на ее руках слегка подергивались, словно от щекотки. Вокруг все так гудело, что я вряд ли услышал бы ее, не находись она в моей голове. — Что ж, задавай свои вопросы, если готов ответить на мои.
«Разве есть что-то во мне, чего ты не можешь прочитать?»
— В тебе есть много недоступного мне.
«Кто ты?»
— Я королева. Ты это и так знаешь.
Я имею в виду, чье это тело?
— Мое.
«До тебя оно кому-то принадлежало. Девочке. Человеку».
Ее брюшко сжалось, будто внизу живота собралась боль, которую она собиралась отбросить вместе с новым спазмом. Она требовательной вибрацией отвела мое внимание в сторону и сказала:
— Ты все еще думаешь, что я чудовище, захватившее чужое тело, погубившее человека. Но это не так.
«Ты помнишь, какой была твоя жизнь до улья? Помнишь, как попала сюда?»
Пришлось приложить немало усилий, чтобы скрыть свои подозрения, потому что она вцепилась в них мертвой хваткой питбуля.
— Меня не было до улья. Была лишь часть меня, которая жила тогда.
«Значит, ты все-таки лишила человека жизни».
— А может, просто изменилась? Тогда была человеком — стала королевой. Людям тоже свойственны изменения.
«Это другое».
— А кто ты? Чьё тело у тебя?
Она бесцеремонно вторглась в мое сознание, словно настырный врач, не желающий слышать отказ пациента от операции. Будто скальпелем она прорезала дорогу в мои мысли, препарировала защитные слои сознания, чтобы добраться до того, что скрыто даже для меня.
«Это тело мое».
— Разве? Кому оно принадлежит человеку или шершню?
«Мне».
— А кто ты?
«У меня нет имени».
— Люди не дают имена чужим личинкам, но мне твое имя и не нужно. Кто ты внутри? У тебя нет связи ни с одним из существующих ульев, но я чувствую, что ты наш брат. Потерянный и одинокий. Нуждающийся в семье. Рожденный одним из нас.
Я не смог скрыть от нее воспоминания: мне уже четырнадцать, я сижу в углу комнаты, прижимаясь лбом к мягкой стене, и плачу, а Генерал говорит в свойственной ему жесткой и бесчеловечной манере: «Твою мать укусил переносчик токсина, когда она была беременна. Она начала быстро обращаться, и тогда тебя извлекли, а ее умертвили. Это все, что тебе положено знать по статусу. Не нужно слез, Локатор. Будь благодарен, что ты оказался полезным образцом для исследований и тебе позволили жить».
— Да, — медленно и задумчиво протянула она. — Это похоже на то, что они делали до меня. Я знаю из их памяти об этих неудачах. Я предполагала, что никто не выжил. Должно быть, и мы не знаем всей правды.
«Кто делал? Люди? Что это значит?»
— Только то, что я сказала.
«Не понимаю, чего ты хочешь от меня? Почему меня не убили с остальными».
Изо всех сил я пытался вытолкнуть ее из своей головы. Мы говорили и боролись одновременно. Я чувствовал себя фокусником, который зажимает карту между пальцев, прячет ее в карман, а потом перекидывает в рукав, и все, чтобы одурачить недоверчивого зрителя, упорно пытающегося разгадать, в чем секрет, и добыть карту. Только вместо карты мои тайны, вместо карманов — мысли, а вместо зрителя — почти всесильный телепат.
— Почему ты сопротивляешься мне? Неужели то, что ты видишь, не прекрасно?
«Это то, что ты видишь, а я хочу видеть правду».
— А разве она существует?
«Да. Я уверен, что правдиво то, что я вижу сам, без твоего влияния».
— Без влияния собственной крови, - мягко поправила она. - Ты не хочешь видеть то, что видят твои истинные глаза. Почему ты не хочешь поверить в нашу правду?