— Остановите ее!
Приказ подействовал и на меня. Я дернулся в Надину сторону, но меня вдруг кто-то толкнул. Осип получил контроль над собой. Он проткнул жалом со спины одного Веспину и бросился ко второму, подмигнул мне напоследок как в старые добрые и крикнул еле разборчиво:
— Бегижжжжж!
Веспины бросили свой груз и атаковали Осипа, который под ударами жал задорно смеялся, будто снова стал юным и свободным. Я обернулся на Надю. Самое время активировать то, что у нее под курткой, пока Осип сдерживает напор врагов.
Рука с детонатором опустилась вниз. Глаза Нади пробежали по коже Королевы, дошли до лица, остановились на мертвых глазах.
— Остановите ее! — повторила Королева властно, хотя вид ее оставался таким же безжизненным.
Я замер на месте. Инстинкты внутри меня требовали повиновения, но я боролся с ними, как боролся с ее голосом внутри. Пришлось напрячь все мышцы, сжать зубы и кулаки, чтобы остановить себя. Я не мог пошевелиться, но даже это считал победой. У Нади появилась возможность.
Всего секунда сомнения на ее лице разбила мое сердце. Горькое узнавание, кислота долга и терпкая, вяжущая язык, боль. Эти чувства сказали мне больше, чем она могла объяснить мне знаками или словами. Я видел Надину душу лишь долю секунды, но знал, что за годы поисков надежда измучила ее так сильно, что сердце высохло, словно дерево в пустыне, и долг не позволит ей поддаться чувствам.
А мне чувства не позволяли исполнить долг крови и тела. Оковы разбились, словно тонкое стекло. Я поднял с земли серебряный медальон, оттолкнулся здоровой ногой и прыгнул в тоннель, когда палец Нади нащупал нужную кнопку. Грянул взрыв, отбросивший меня далеко вперед.
Спину жгло огнем. Голова кружилась. Меня оглушила боль улья. Мои братья и сестры умирали, и я погибал вместе с ними каждый раз, словно кто-то обрывал тысячи нитей одну за другой, перерезая вместе с ними мне горло.
Я не мог больше лететь — мои крылья сгорели. Я пытался идти, но ноги меня не слушались. Я полз, тащил свое тело руками, пока не потерял сознание, а очнулся через секунду в надежде, что умер. Я слышал шум лопастей вертолета, видел людей в темных шлемах и чувствовал только боль. Я снова закрыл глаза. Я не хотел их больше открывать. Никогда.
***
Дальше только боль. Невыносимая адская боль, пронзающая тело от макушки до кончиков пальцев. Я сгорал до тла тысячу раз, а потом снова просыпался и плавился еще медленнее и мучительнее, чем накануне. Должно быть, именно так и варишься в адском котле. Но в преисподней нет конца. А у моей истории он был.
Я очнулся и первой увидел знакомую лампу дневного света. По привычке я прошел глазами по ее абажуру, посмотрел прямо на длинную лампочку и несколько раз моргнул, чтобы перед глазами побежали мурашки. Наркотики для вечно заточенных.
Глаза неприятно щипало. Человеческое зрение вдруг показалось ограниченным и слишком острым. Я видел так ярко, но так мало. Лоб болел. Я нащупал на голове бинты, а под ними две пустые ямки. Раздражающий звон от движения руки ударил в голову, словно молотом. Я не сразу заметил, что меня приковали к кровати цепями.
Спину будто жарили горелкой. Я лежал на мягком матрасе, но даже он казался раскаленными камнями. Я поднял голову и осмотрел себя целиком. Ноги не сдерживали цепи. Гораздо хуже. Одеяло лежало абсолютно плоским там, где должны были топорщиться мои ноги. Я решил, что это обман зрения. Моргнул несколько раз. Меня мучила невыносимая боль в бедрах, коленях и стопах. Если болит — значит существует. Разве нет? Я попытался пошевелить пальцами на ногах, но посылал сигнал в глухую пустоту.
Я свалился без сил и заплакал. Слезы жгли кожу, но я не мог их сдержать. Внутри меня будто остался осколок той взрывчатки, что взорвала улей.
— Я рад, что ты проснулся.
Знакомый голос остановил мой всхлип. На камере в углу загорелся желтый огонек, означающий, что Генерал вышел со мной на связь. Я не обрадовался ему — я его возненавидел.