— Злишься. — Не вопрос, а констатация факта. — Я не знал, что случится на этом задании, когда отправлял тебя туда. Ты же знаешь, эта группа была создана, только чтобы испытать вакцину и твои способности. Мы отправляли вас в самые тихие районы. Никто не мог подумать, что произойдет такое. Вы должны были уехать еще в первый день, когда ничего не засекли.
Я не мог ответить, будто бомбу заложили не только в груди, но и в горле. Я открыл рот, но из него вылетел только болезненный вопль.
— Прости меня, Лок.
— Не называй меня так! — выкрикнул я сквозь слезы.
Руки сами потянулись ко лбу. Они забрали у меня мои усики. Какой я Локатор теперь? Без них я не смогу услышать шершня, даже если он будет сидеть у меня на лбу. Еще один крик. Чужой, словно кричал не я, а кто-то сидящий глубоко внутри.
— Я бы оставил тебя одного, но у меня совсем мало времени. Как только верховный совет узнает, что ты пришел в себя, тебе придется предстать перед трибуналом.
«Трибуналом?»
Мне невыносимо захотелось, чтобы кто-нибудь услышал меня так же, как слышала Королева, но я остался один в своих мыслях. Из-за своего же выбора. Пришлось повторить вопрос.
— Да. Вы не подали сигнал об обнаружении улья. Пустой штаб с телом Майора Бугрова обнаружил отряд службы безопасности, прибывший за заключенным. Они вызвали подкрепление, и мы пошли по вашим следам, а нашли разрушения от взрыва. Вы отправились в улей, не оставив сообщения и даже «Белой нити», что противоречит инструкциям, которые подписал каждый член отряда. Вся ваша группа, кроме тебя, посмертно была приговорена к смертной казни.
Лоб взорвался болью, когда я свел брови на переносице.
— Что за бред? — Язык не слушался. Я не был уверен, что Генерал понимает, что я говорю. — Вы вообще представляете, что там было?
— Нет. Мы нашли то, что вы оставили от самого большого из всех зарегистрированных ранее ульев. Все, кто был найден живым, умерщвлен, землю отравили, а лес сожгли. Ты — единственный, кому сохранили жизнь, чтобы узнать, что произошло и осудить тебя прилюдно.
— И зачем? Зачем судить бесполезного калеку? Я даже не Локатор больше и не занятный эксперимент. К чему это все? Убили бы меня, и дело с концом.
Никогда раньше мне не было так плохо. Я потерял друзей, предал тех, кто хотел стать семьей, чтобы доказать себе, что я человек, и теперь люди осудят меня за мой выбор.
— Не все так просто, — Генерал тяжело выдохнул, будто необходимость объяснять все это утомляла его. — Результат вашего похода пытались скрыть всеми правдами и неправдами, но информация все равно как-то просочилась в прессу. Был кто-то, кто видел вас и… тебя… в твоем преображенном виде еще до трагедии. Кто-то пустил слух, что вы дали ложный сигнал о тараканах, которых там так и не обнаружили. Совет выдвинул свою версию. Они решили, что ты не мог не почуять такой огромный улей, и раз не сообщил о нем никому, что подтверждается неинформативным рапортом Бугрова, значит, ты вошел в контакт с ульем. Совет решил раскрыть правду о тебе и об эксперименте, сказать, что в тебе взыграл токсин Веспин и ты решил предать свой отряд. Они скажут, что ты убил Майора Бугрова, чтобы он не мешал, а остальных взял в заложники и отвел в улей в качестве подарка. Но твоя команда специально не сопротивлялась, чтобы пронести бомбу в улей и взорвать ее вместе со своими телами. Предположительно, Прытков с Немоляевой отвечали за бомбу, а Липский сдерживал тебя. Когда тебя нашли, ты сжимал в руке его медальон.
— Медальон нашли?
— Да. Он является уликой по твоему делу.
Я шмыгнул носом.
— Если все так, то почему же их тоже осудили посмертно, а не сделали героями?
— Потому, что они обязаны были ценой своих жизней сообщить в штаб, а не играть в героев и устраивать взрыв.
Я покачал головой. Человеческие правила.
— А как они объяснили людям, почему под землей вообще оказался улей? И почему Осип был обездвижен Майором? И что на счет трех лиц, отсканированных мной в первый день? Ваша история липа.
Последнее слово, словно пуля пробила мне легкое, и я не смог вдохнуть полной грудью. Я снова разрыдался.
— Это не моя история. И именно из-за всех этих вопросов ты и нужен им живым. Как только мы закончим, я обязан буду зафиксировать твое пробуждение. Думаю, у тебя будет не более получаса перед первым допросом. Тебе специально не давали обезболивающее в течение последних двенадцати часов, чтобы ты очнулся и был готов. С каждым часом тебе будет становиться все больнее. Ты получишь новую порцию морфина только после того, как подтвердишь все их слова.