— Иди молча, — холодно ответила Майя. — Генерал сказал, что сам все тебе объяснит.
Молча мы шли недолго. Майя завела меня в один из углов склада, заставленный пыльными полками со старыми книгами и сломанным оборудованием. Она опустилась на пол, и я заметил еще одно отверстие для жала, прикрытое тяжелыми коробками.
Пол раскрылся перед нами, словно врата в преисподнюю. По телу пробежали вибрации. Откуда-то снизу долетали отзвуки шершневой жизни. Раньше я никогда их не слышал, словно металлический люк хоронил их жизнь под собой, как надгробная плита.
— Спускайся первым.
Я полетел вниз. Когда люк закрылся, я обернулся и увидел Майю. Она преобразилась. На спине появились крылья, изменились глаза, а изо лба торчали прелестные усики. Огонь налил щеки. Она показалась мне очень красивой в тот момент.
— Смотри куда летишь.
Несомненно, она почувствовала, о чем я думал, и я поспешил отвернуться. Мы летели так долго, что крылья начали зудеть. Я еще плохо обращался со своим телом и постоянно врезался в бетонные стены или вынуждал Майю уворачиваться от моих нелепых попыток держать равновесие в полете. Майя поддерживала меня, если могла, и старалась помочь мне, но без фанатизма. Я был благодарен ей за то, что она не слишком возится со мной.
Наконец мы увидели свет. Сердце забилось чаще от предвкушения. Меня уже ждали там, внизу. Кому-то не терпелось увидеть меня. В груди разливалось что-то теплое и приятное. В мыслях настойчиво крутилось одно единственное слово, в которое я никак не мог поверить.
«Мама».
***
Я не успел ничего толком рассмотреть. Только мельком увидел металлические стены с тоннелями и сотами, а еще глаза: черные и круглые, обращенные, но с каким-то особенным светом внутри. Во мне что-то вспыхнуло, но не так, как после красного укола. Приятная вспышка пробудила меня, словно кто-то зажег свет в темной, страшной комнате и разогнал тени.
Майя взяла меня за локоть и потащила к дальнему тоннелю, не позволяя остановиться. От нее пахло сухой травой — запахом долга. Я пытался обернуться и посмотреть на то, что мы оставили позади, но Майя безжалостно тащила меня вперед. В тоннеле не было ничего интересного: металлические стены и железные двери.
— Жди здесь. Генерал скоро прибудет.
Майя открыла передо мной дверь круглого кабинета, освещенного двумя лампами дневного света, и ушла, а я по привычке поднял глаза вверх, к свету. Меня всегда притягивал свет, но сейчас он показался чем-то особенно волшебным, словно взывал ко мне. Пришлось приложить усилие, чтобы отвлечься и рассмотреть кабинет.
Генерал оказался приверженцем минимализма. Я назвал это место кабинетом, хотя оно и не похоже на кабинет в привычном смысле слова. Комната в форме шара, мебель странной формы и холодные металлические стены создавали ощущение невесомости. Стул и стол стояли прямо в центре — в единственном месте, где пол оставался более-менее ровным.
Генерал явился только через час. За это время я успел прокрутить в голове столько сценариев и диких предположений о происходящем, что мне показалось, мозг вот-вот закипит и взорвется, разрывая череп на мелкие кусочки.
Дверь открылась. Генерал легко перелетел порог и быстро занял место за столом напротив меня.
— Извини за задержку. — Он снял очки и опустил лицо в ладони. — Боюсь, этот случай не сойдет мне с рук.
Он посмотрел на меня без очков. Его глаза преобразились в черные, шершневые. Я быстро привык к такому образу. Человеческий взгляд больше не казался таким уж большим делом. Глазам не обязательно быть зеркалом души.
— У тебя наверняка много вопросов, — сказал Генерал, переплетая пальцы на столе. — Я готов выслушать тебя и ответить на все, что смогу.
Вопросов у меня действительно накопилось много, но я не нашелся с чего начать, поэтому спросил о самом главном:
— Там моя мама?
Генерал тепло улыбнулся, будто надеялся, что именно о ней я спрошу. Он кивнул. Нерешительно, но стойко я все же спросил, хотя и так знал ответ:
— А ты…вы…мой…
— Да, — помог Генерал. — Твой.
Я опустил глаза. Мне вдруг стало ужасно неловко, будто я сделал что-то не так. Внутри все сжималось от необъяснимых приливов близких чувств, смешанных с обидой, грустью и сомнениями.