Мама повернула к нам лицо. Мое сердце екнуло от радости. Я приподнялся. Надеялся, что она услышала нас или почувствовала мою грусть, но она смотрела мимо меня, словно в пустоту. Простояв так не больше минуты, она развернулась и пошла в один из нижних тоннелей. Майя продолжила:
— Меня передали в «Аnti-vespa», потому что я не выказывала признаков агрессии. Я и не подозревала, что они должны были быть. Я чувствовала мир ярче и больше, чем раньше, но в остальном для меня ничего не изменилось. Я осталась собой, только немного другой. Генерал спас меня от исследований и привел сюда. После небольшого периода адаптации он уничтожил мое дело, и я стала работать медсестрой.
Темнота тоннеля, за которым скрылась мама, становилась все гуще и непрогляднее, будто вместе с ней ушел весь свет, который озарял это место.
— Моя история не единственная. У кого ни спроси здесь — их жизнь спас Генерал. Мы все ненавидим эту войну одинаково. Мы стали ее невинными жертвами. Никто не желал становиться солдатом. Тем более на стороне Веспин. Но не сражаться нельзя, потому что отказ от войны означает поражение и смерть.
Я смотрел на свои руки с почерневшими пальцами, на ноги-жала и не мог справиться с досадой.
— Мы все были на другой стороне. Мы все были людьми, и все потеряли близких. Но жизнь есть жизнь, и эта жизнь прекрасна. Никто из нас не хочет биться против людей, но мы все хотим жить. Генерал спас и твою жизнь. Подумай об этом, прежде чем делать выводы.
8
Выводы
В тот день я еще долго сидел на полу и смотрел в черноту тоннеля. Майя все это время была рядом: молчаливой поддержкой и конвоиром в одном лице.
Принятие не пришло ко мне мгновенно, но история Майи помогла понять, что я не один. Она была права. Наши истории не единственные. Уже в первый месяц я увидел столько покалеченных судеб, что душа болела за них больше, чем за себя самого. Я не хотел делать выводы сразу, но и убежать от себя не мог.
Первые полгода я работал в гнезде. Это был мой период адаптации. Я не общался с отцом, только исполнял приказы и узнавал об улье и о других. Я думал, что делаю это из ненависти, чтобы однажды сбежать и открыть миру правду, но потом понял, что работаю из любви. Каждый вечер я сидел на том же самом месте, что и в первый день, и смотрел на маму. Каждый день она, словно привидение, выбиралась из нижнего тоннеля и становилась перед дверью в ожидании. А я сидел рядом и надеялся, что однажды мы встретимся взглядом, и она вдруг вспомнит, что все это время ждала меня.
Мой план раскрыть всем правду с каждым днем казался все глупее. От нас не скрывали новости. Нам приносили газеты. Я видел, что взрыв улья каждая сторона пытается преподнести по-своему. Советы до сих пор ищут виноватых: для них я безумный и жестокий преступник, убивший на допросе троих агентов и сбежавший. Оппозиция называет меня ошибкой временного правительства, тайным оружием, вышедшим из-под контроля.
Иногда мне казалось, что правды, которую я хочу всем раскрыть, не знает никто, потому что ее не существует. У каждого правда своя. И моя никому не нужна.
Я все еще ищу ответ на вопрос, кем являюсь на самом деле, и все еще не нахожу его. Я был подопытным. Был человеком. Был сыном. И был другом. Сейчас я стал чем-то новым.
Я хотел оставаться от войны как можно дальше, и хотел быть на стороне вида, к которому причислял себя долгие годы, а еще хотел быть далеко отсюда, на свободе.
Но я там, где я есть. Я среди Веспин. И я отчаянно хочу жить.
Конец