В этот раз он устал быстро, не успели мы зайти в лес. Мы оба знали, что Майор из вредности выстроил наш маршрут с такой точностью, чтобы Осип вдоволь поплатился за язвительные комментарии и в особенности за вчерашнюю выходку. Осип остановился, сел на траву, вытянув ногу, и сделал несколько глотков воды.
— Давай передохнем немного, — попросил он.
— Больно? — Я сел рядом с ним на сухую траву.
— Ерунда, — Осип отмахнулся. — Отдохнуть нужно. Только и всего.
Я вдохнул горячий воздух. Запах хвои пощекотал ноздри. Спиной я оперся о ствол дерева и поднял лицо к солнцу, выглядывающему сквозь кроны елей и сосен. Осип рядом тяжело дышал. Жаль, что лучшие моменты моей жизни на свободе всегда сопровождались страданиями других.
— Зря ты злишь Майора, — сказал я, не открывая глаз, чтобы не упустить момент блаженного наслаждения солнцем и свежим воздухом.
— А ты зря обижаешься на своего друга, — не остался в долгу Осип.
— Не обижаюсь я, — я отмахнулся от этой темы, как от назойливой мухи, но все равно мне показалось, что на долю секунды солнце вдруг потухло и его мягкий свет померк.
Осип хмыкнул. Открывая глаза, я злился на него за разрушенную радость. Осип не носил шлем, и я видел его потное лицо с отпечатком страдания. Он пытался потереть ногу, чтобы улучшить кровообращение, но едва ли что-то чувствовал под металлическим костюмом.
— Зачем тебе вообще костюм без шлема? — я попытался сменить тему и отвлечь его от боли. — Вы все привиты. Костюмы не нужны.
— Мне в этом шлеме дышать нечем, вот я его и не ношу. Но от жала зараженного костюм поможет больше прививки. То, что на тебя не нападают эти твари, не значит, что и остальных не тронут.
— Я ни разу не видел, чтобы они нападали первыми хоть на кого-то.
— В том то и дело, что не видел, — задумчиво протянул Осип. — Ты не видел, поэтому не понимаешь, какая это опасность для всех нас — такие вылазки. Ты каждый раз расстроен, когда мы возвращаемся на базу, а мы все рады, потому что сохранили жизни в невероятной опасности. Липский смелый парень. Он много раз доказывал это в разведке и стычках, в которых ты, между прочим, не участвуешь…
— Не потому, что не хочу! — перебил я с возмущением. — Мне запрещено…
— И все же, — настоял Осип. — Ты не видел потерь и не знаешь, за что мы тут боремся. Я не виню тебя в этом. Никто, кроме разве что Нади, не винит, но и ты не должен осуждать нас за наши страхи и слабости.
Я перебирал пальцами пожелтевшие иголки. Интересно, так себя чувствую дети, когда их учат родители?
— Я понимаю, — сказал я. — Просто трудно верить в опасность Веспин, когда не видишь от них настоящей агрессии. Я столько раз чувствовал их страх, когда мы нападали на ульи. Они не хотели умирать, и не хотели убивать — просто защищали свои дома.
Рука Осипа на ноге остановилась, словно сдалась растереть кожу под металлом. Он потянулся к карману за сигаретами, будто на секунду забыл, что у него давно нет карманов, а папиросы в армии запрещены.
— Ты знаешь, как я попал к вам в группу, а, Лок?
— Да.
Конечно, я знал, что Осипа освободили от заключения в тюрьме. Это все знали, благодаря Майору, который не то, что не пытался этот факт скрыть, а наоборот, стремился почаще напомнить Осипу о его прошлом.
— Я не про тюрьму, — Осип вытянул указательный и средний палец, будто представляя в них сигарету, которой в них быть не могло. — Ты знаешь, почему из всех заключенных заинтересовались именно мной, а не кем-то другим?
— Ну-у, — я замялся. — В общих чертах.
Генерал показывал мне дела всех моих «коллег», но упоминал, что им знать об этом необязательно.
— Не стесняйся, парень, — прохрипел Осип и закашлялся, а после добавил: — Я — могила.
— Я не слишком много знаю, — я пожал плечами. — Только то, что ты был осужден за массовое убийство.
— А почему я его совершил, ты знаешь?
— Было написано, что жертвы были заражены токсином, но эти показания не подтвердились.
— Ага, как же, — Осип хмыкнул. — Жаль, никто на суде не потрудился объяснить, почему все тела пропали, а мою деревню сожгли.