- Вам достаточно просто знать, что она – моя и со мной. Точка.
А вечером – уже обычно. Он играл, а я сидела за уже своим столиком и растворялась в музыке. Но больше всего я любила время после: мы возвращались домой. Уставшая или очень уставшая я разве не теряла сознание от любви и блаженства, а он еще долго рассказывал что-то о своих путешествиях, островах, других провинциях, резервациях, людях. И всегда – гладил мои волосы. И всегда – сквозь полусон я проживала каждый этот рассказ так ярко, словно видела все сама.
И как-то сквозь дымку полусна-полубытия в конце очередного его рассказа я прошептала:
- Я люблю тебя. Если бы ты знал, как…
- Я знаю. – Лишь ответил он.
Так продолжалось до самого лета. Я успевала еще и работать, хотя работа отошла даже не на второй, а на третий план. Подруги не очень понимали свалившееся на меня счастье и совсем не понимали, как мне могло так повезти в жизни. Иначе и не скажешь. Я тоже не понимала: особой внешностью я не отличалась, какими-то способностями особенными – тоже. Но, если честно, спрашивать не хотелось. Это просто – было.
***
А потом наступило другое утро. Другое потому, что все с утра было другим. От погоды – на смену дождливому небу весны пришло лето. Пришло сразу: ярким солнцем, безоблачным небом и обещанием жары. До настроения – Шерухан с утра был слишком молчалив.
- Я скоро уеду. – Сказал он за обедом. И вдруг. И это было как гром среди… даже не ясного неба. Конечно, где-то на задворках сознания я понимала, что он не может жить «как все». Но.. не так. Явно.
- В смысле? Куда? … А…
- Дальше. На север, пока можно. В северный Ном или дальше. Посмотрим.
- Я же могу с тобой?...
Он покачал головой. И столь хрупкий мир начался постепенно рушится. Он не сказал – что значит скоро. И когда это скоро. Может быть – завтра. Может быть через неделю. Две?
А вечером я не смогла. Я не выдержала. Я просто плакала и не могла остановится. А он просто гладил мои волосы и пытался успокоить, как мог. Но получалось плохо.
-Но… Но ты же вернешься?
- Однажды.
- Однажды?!
Он молча кивнул.
- Я буду звонить каждый день. И много раз на дню. Я обещаю.
- Это не тоже самое…
- Я знаю. Но пока иначе невозможно.
- И что буду делать я?...
- А ты будешь жить, и ни в чем не отказывать себе. Об этом я позаботился. И потом, я же сказал, однажды… Поверь, ты – лучшее, что есть в моей жизни. И – единственное, что я не могу потерять.
А еще через несколько дней он уехал. Уплыл. Куда-то на север. Может быть в северный Ном. Я перебралась в свою квартиру, которая после роскошных апартаментов казалась и серой, и безжизненной. Но вскоре меня нашел управляющий дома на Авеню и спросил, как я намерена распоряжаться своими апартаментами. Такого почти царского подарка я не ожидала. Я вернулась. Правда не одна, а с Тиной. Лучшей подругой и самым близким мне человеком. Она долго бродила по комнатам затаив дыхание. А потом мы сидели на балконе и пили кофе. Молча. Каждая в своих думах. Но да, отсюда резервация выглядела и правда отлично, особенно летом. Внизу цвели акации и глицинии вдоль главой дороги. Чуть дальше манил зеленью и гладью озера центральный парк. И даже очертания стены Восточной набережной можно было угадать сквозь легкую дымку.
Он звонил. Каждый день. Много раз в день. Я засыпала под его голос в телефонной трубке. И это было тяжело. Я иногда спрашивала – почему? Но всегда ответ был один – пока невозможно. Что было невозможно и почему – я не спрашивала. Огромную часть своей жизни он хранил в тайне ото всех. В том числе и от меня. Он рассказывал про новости, про северный Ном и про то, как он прекрасен летом. Про льды, которые не таят даже в летний зной и про стаи дельфинов, которых тысячи и тысячи. Потом он рассказывал про фьорды, которые протянулись на сотни километров еще на север и которые почти необитаемы. Они прекрасны, но, к сожалению, зимой тут не выживет ни один человек из-за слишком низких температур. Он рассказывал про людей, которых он встречал. И часто оставлял звонок на время концерта – я погружалась в знакомую магию музыки. Чуть более печальную. А каждое выступление он теперь начинал со слов:
- Моя музыка принадлежит одному человеку. И её имя – Лита.
Все поменялось теперь. Моя серая жизнь архивариуса и переводчика теперь приобрела какой-то другой смысл и масштаб, о котором я не то, что не могла мечтать. О таком и сложно, и страшно мечтать. Несколько раз в неделю я неизменно получала приглашение позавтракать в доме у Префекта. Он легко делился со мной важной, очень важной и совершенно важной информацией, которая, конечно же, предназначалась Шерухану. Политика, политика, политика и какие-то общие вопросы. И он всегда отвечал. Иногда в не самых красивых выражениях. И мне приходилось искать какой-то компромисс в словах. Меня всегда ждали в Салоне: любимый столик у панорамного окна стал почти именным. Сюда чаще всего я приезжала с Тиной. Ну и, конечно, на столике в прихожей теперь скопилось большое количество приглашений.
Так прошел год. Год звонков, год музыки, год подарков через расстояние – каждый месяц 27 числа он присылал подарки. Цветы. Самый вкусный в мире линдский шоколад. В этот день ветер столкнул меня с мечтой. А в годовщину, вернувшись домой, я обнаружила всю квартиру в цветах. В ярких, тропических, благоухающих цветах, названия которых я даже не знала. И я сдалась. Сломалась. Разревелась. Сползла по стенке вниз и просто долго, долго, долго плакала. Навзрыд. Как это глупо и как это сложно: у тебя есть все, казалось бы, а тебе нужен всего лишь человек. Тот, живой, большой, добрый и сильный. Который умеет гладить по волосам. И который умеет так особенно произносить твое имя. Лита. И это было на самом деле невыносимо.
Наверное, каким-то образом он уловил моё настроение и в тот вечер долго не начинал концерт. Он был за много тысяч километров - где-то в полинезийском архипелаге. Там, где острова и пляжи из белоснежного песка. Там, где фрукты растут на деревьях. Там, где нет стен, высотных зданий и дорог. Там, где с гор стекают чистейшие реки, а берега утопают в цветах. Там, нет понятия «резервация».
Я влюбилась в это место по его рассказам. Он сначала долго молчал. И попросил зал помолчать вместе с ним. Потом начал играть, но музыка казалась уставшей, и он несколько раз сбивался. Извинялся. Задумывался. Потом сказал, что, наверное, на неопределенное время – это его последний концерт. И что жизнь иногда ставит перед сложным выбором – выбором, который сложно принять и сложно сделать. И еще сложнее – не сделать.
А потом он просто пропал. Пропал ото всюду. И если раньше было невыносимо, то теперь стало слишком тихо. И слишком пусто. И в такие моменты ты понимаешь, что даже невыносимо – лучше. Теперь новостная лента любого ресурса начиналась с заголовка об исчезновении Шерухана и догадках о том, где он и почему. А я … я просто существовала от утра до вечера. И немного ночью, сидя в любимом кресле и наблюдая, как резервация погружается в сон или просыпается с первыми лучами солнца.
- Зима будет лютой. Ты слышала? Говорят, что движется какой-то то ли циклон, то ли что…Обещают, что море покроется льдом на многие километры. – Тина делилась последними новостями. Если осенью я была еще хоть как-то жива внутренне, то с первыми снежинками мое восприятие жизни и где-то даже ее желание скатилось к нулю. Туда же, куда и температура воздуха.
- Говорят, что опять будет изоляция – по такому морю никто не сможет пройти. Представляешь? В такие моменты я верю, что нам повезло. А тем, кто живет в западном «рукаве»? Что они будут делать без торговых судов уже через месяц?
Я все это уже и слышала, и знала. По привычке и уже традиции Префект делился со мной всем и вся. Я также знала, что на крайний случай и особо сложную ситуацию они будут взрывать лед, чтобы торговый корабль прошел. Но это – совсем крайний случай.
Я только кивнула. Холодная зима, льды… потом сезон штормов. К нашей резервации никто не подойдет… Домой я возвращалась пешком. По уже спящему городу. Снежинки кружились в воздухе и мягко падали на землю, но по поднимающемуся ветру можно было предугадать сильную метель ночью. Первую этой зимой. Первую из многих.
- В такую погоду лучше не гулять… - Где-то за спиной раздался такой знакомый и такой долгожданный голос. – Нам надо поторопиться. Через день – два море закроют даже для меня. А зиму лучше проводить все же в тепле…