- Трофим, - решился я, наконец, и обратился к завхозу, - а кто это у вас ходит по деревне с костылем? Раньше я его не видал здесь,- виновато озираясь по сторонам, спросил я.
- Это который в ожогах весь? – он тоже огляделся по сторонам.
- Да.
- Эх, - тяжело выдохнул он. – Это, Пашка. Он у нас раньше трактористом работал здесь. Здоровый был, да такой, что на нем хоть вместо трактора паши землю. Ну, сильный то есть. А теперь ходит кое-как, еле выжил, говорят, - он вытер со лба пот ладонью и смахнул капли соленой воды. – Забрали его перед самой войной в Армию. Но это уже второй раз. Первый раз он в советско-финскую попал, - он снова оглянулся словно бы опасался, что кто-то подслушивает. - Вернулся, значит с нее, а чуть больше чем через год снова его призвали, но уже танкистом пошел он. Водителем-механиком вроде как. Медаль даже получил за оборону столицы, а под Ржевом подбили экипаж ихний, так он один и выжил.
- Ну, Трофимыч, ты и добрый. Мы же тоже танкисты, - возмутился взволнованный рассказом Федор.
- Спросили, я ответил, - рявкнул он в ответ. – Ну, чего разлеглись? Работать надо, скоро уже обед, а я тут с вами язык чешу. Принимайтесь за работу!
Мы не особо сопротивляясь снова принялись таскать бочонки и мешки на подводу. Примерно еще через полчаса работа была окончена, и Трофимыч не сказав ни слова, отправился по своим делам, закрыв перед этим зачем-то на ключ подчистую пустой амбар. Мы также, ни говоря, ни чего сели на телегу, которую уже запряг Федор, и покатились в сторону части. На протяжении всей дороги мы не обронили ни слова. Только перед самыми воротами КПП Федя спросил нас:
- Как думаете, и по правде горят как спички-то?
- Что? – спросил я, как будто бы не понимал, про что толкует товарищ, хотя сам всю дорогу только и думал об этом.
- А ты, что не веришь? – опередил всех Никита. – У меня брат в танкистах служил под Смоленском. Без вести пропал. Куда пропал-то? Сгорел значит, и документы сгорели с ним же, как пить дать, - протараторил он.
- Ну, ты ладно, давай тут паникерство не разводи, - сказал я, - найдется брат твой.
- Держи морду шире. Найдется он, как ж….
- Сто-о-о-й, - закричал часовой на посту, - перебив Никиту на полуслове.
Заехав на территорию учебной части мы уже не разговаривали, а только с каким-то упорством от того бессилия, что мы испытали при встрече с обожженным Павлом, разгружали подвод.
С того дня учеба у нашей троицы совсем не заладилась, хотя до этого мы демонстрировали хорошую обучаемость и знания на протяжении 10 месяцев. На занятиях по вождению у меня постоянно стал глохнуть танк, а вместо того чтобы ехать быстрее я ехал медленнее и наоборот. Те же проблемы появились и у Никиты, который, как и я обучался на мехвода, а наводчик орудия Федор перестал попадать по целям с регулярной периодичностью. На занятиях по изучению мат. части, мы тоже из отличников скатились до худших учеников и перед самыми выпускными экзаменами встал вопрос о нашем отчислении из учебки и переводе в сухопутку. Но все изменил его величество случай.
За неделю до экзаменов у нас в роте появился новый старшина Сергеев. Это был не высокого роста, худощавый мужичок средних лет. В его взгляде читалась самоотверженность и жесткость, но речь его была спокойной и умиротворяющей. Лицом он был больше похож на какого-нибудь учителя или врача с большими светлыми глазами и вздернутым кверху носом, на котором всегда висели очки. На его гимнастерке имелось две медали: одна "За отвагу", а вторая "За оборону Сталинграда". По этой причине мы сразу же зауважали его, а в свободное от учебы время стремились расспросить его о войне. В один из вечеров, буквально за пару дней до экзаменов, вокруг старшины собралась почти вся рота. Поводом послужило то, что у старшины был день рождения. Вскипятив воду и разлив кипяток по котелкам, мы уселись на скамьях, и принялись расспрашивать Батю (так мы его почти сразу же прозвали) о том, что поможет нам выжить на войне. Хоть он и не был танкистом, но поведал нам много чего полезного и, на мой взгляд, важного в военном деле. Разговор длился не один час, а мы как завороженные слушали его, почти не перебивая. И вот уже перед самым отбоем, я спросил:
- Батя, скажи, а правда говорят, что в бою танки горят как спички? И что уж лучше в пехоте, чем в танке?
- Кто тебе такой бред сказал, Ваня? – он пристально посмотрел на меня, что мне стало очень стыдно за свой страх, и то, что я показал его.
- Много кто говорит, - я тоже посмотрел ему в глаза.
- Нет, Ваня, не правда. В Сталинграде мы с голой грудью под пули лезли и под минометным обстрелом перебегали от дома к дому. А танкист под броней ездит и пули с осколками ему не страшны. А если экипаж умелый, то и ни какой немец ему не страшен. Вот штурмовик или бомбардировщик страшен, это да. А танки у нас ни чуть не хуже, а лучше, чем у немцев, поэтому брехня это все Ваня. Не верь.
- Что же получается, врали? – спросил Никита.
- На войне бессмертных нет, - обрубил Батя. – Кому суждено утонуть, тот не от пули погибнет. Понятно вам сынки?
- Конечно, понятно, - ответили мы почти хором.
- Ну и хорошо. А теперь отбой, - скомандовал он и направился к себе на кровать.
Через два дня подошла череда экзаменов. Все теоретические дисциплины и практическую часть я сдал на отлично, не смотря на удивленные взгляды преподавателей и председателя аттестационной комиссии. А уже на следующий день нас всех отправили в Нижний Тагил, где каждому экипажу предстояло обрести командира и приступить к сборке своего танка.