К вечеру, немецкое наступление остановилось. Уж больно хорошо мы их покрошили, и техники разной пожгли. Дошёл и до меня черёд.
- Ваня, тебя к полковнику. Видимо, не забыл он про машину, - с сочувствием в голосе позвал меня командир роты. - Я пытался ему объяснить, что это я виноват, а он и слушать не хочет.
- Ладно, спасибо, товарищ лейтенант. Сам знал ведь, что пить нельзя, от запаха пьянею. Что будет-то теперь? Под суд отдадут?
- Не знаю, Ваня. Комполка шашкой машет. С тобой ещё одного водителя вызывают, из третей роты. Он, когда через речку по мосту ехал, то не вырулил и в воду съехал. Миномёт достали, а вот машина на дне лежит. Может пронесёт, - он развёл руками в стороны. - Но две машины потерять на марше, сам понимаешь, хрен отпишешься.
- Понял, - ответил я, потеряв всякую надежду на благополучный исход дела.
У командирской землянки уже стоял такой же молодой солдат, как и я, а рядом с ним его взводный. Представившись ему, мы прошли к командиру полка.
- Разрешите, товарищ полковник, - виновато обратился я к нему.
- Проходите, саботажники! - сурово ответил он и сел за стол. Рядом с ним находился его заместитель, вроде бы в звании майора, который как потом выяснилось, тоже просил за нас.
- Мы не саботажники, - чуть слышно протянул мой собрат по несчастью.
- А кто вы?! - снова взорвался комполка. - Из-за вас двоих, два орудия на позицию во время не пришли! А, если бы фашист прорвался? Тогда что? Всех бы под расстрел подвели! Саботажники! И ждёт вас военный трибунал! Понятно?!
- Понятно, товарищ полковник, - ноги мои снова подкосились. - А если мы отремонтируем машины? - видя только такое спасение, спросил я.
- У тебя весь перед разнесло, а у тебя, - он посмотрел на стоящего со мной солдата, - вообще машина не пойми где! Поэтому или доставайте, где хотите рабочий транспорт или в штрафбат. У вас есть два дня. Всё! - он стукнул кулаком по столу, от чего горячий чай в стакане пролился.
Вышли мы из землянки с Андреем и взялись за головы. Каждый из нас понимал, что в штрафбате шансов выжить не много. Их ведь всегда первыми отправляли штурмовать вражеские позиции. Конечно, штрафных рот не много было, но от этого было ни чуть легче, тем кто в них попадал. Идём, значит, думаем как быть, а нас тут майор окликает. Мы к нему, что да, как нам теперь. Он нам и выдаёт:
- На нейтральной полосе немец при отступлении технику бросил. Можно попробовать угнать её, ночью. Как думаете, сможете?
А нам, что, разве до раздумий, отвечаем:
- Попробуем, а там уж как получится.
Наступила ночь. Андрей и я поползли на нейтральную полосу. А там как получилось. Немцы обычно, всю технику брошенную, взрывали или сжигали, а тут так быстро драпали, что даже баки прострелить не успели. Остались целыми там несколько грузовых машин, тягач, вроде, один. А, что от нашей первой линии, что до немецкой, стояли они в трёхстах метрах. Доползли мы до техники фрицевской и в кабину. Сердце стучит, как очередь пулемётная, но деваться не куда. Повернул я зажигание и динамо-фонариком свечу на приборную панель, а там стрелка топлива на максимуме. Мы в другую машину. Там также. Вот и расселись, каждый в свою, и ждём, когда ракета световая погаснет. Только затухла, мы завелись и потихонечку к своим. Метров сто проехали, пока немец чухнул, что к чему. И давай по нам из винтовок стрелять. Ну, тут уж не до скрытности, фары включили и к своим. Проскочили мы эти двести метров будто бы на самолёте летели. Остановились только в расположение полка, потому как первая линия в курсе нашего замысла была и пропустила нас беспрепятственно. А там нас уже комполка ждёт и другие командиры. Осмотрели они машины, да давай как нас обнимать. Оказалось, что мы трёхтонники у немцев прямо из под носа упёрли, а сами до этого на полуторках ездили. Позвали нас тогда снова в командирскую землянку и спирту налили. Тут уж я в отказ. А мне пей, заслужил! Пришлось снова угощение отведать. Посидели, закусили, а командир и говорит нам: