Война закончилась, а служба продолжалась. Нас должны были на Дальний Восток перебросить, но в последний момент передумали, оставили на острове. А когда в сентябре японцы капитулировали, мы все поняли, что скоро домой поедем. Кто ж мог знать, что всё по-другому получится. К тому времени, у нас командование сменилось. Роту и батальон, то ли тыловики, то ли штабные возглавили. Но нам то от этого ни холодно, ни жарко, лишь бы не война. А в один из вечеров вызывает меня к себе командир роты и говорит:
- Вот тебе увольнительная, дуй в город за водкой, будем праздновать.
Ну, я и отправился. Возвращаюсь, а у нас в части проверка министерская. Меня и спрашивают, мол, где был. А я же не дурак, водку спрятал уже, и говорю:
- В городе. С разрешения командира роты. Вот увольнительная.
Они смотрят на ротного и спрашивают, почему он в нарушение приказа солдата отпустил, а тот:
- Подпись не моя! Поддельная!
Я пытаюсь объяснить, что не вру, а меня и слушать не хотят. На гауптвахту, до суда и всё.
Закрыли меня в кирпичной постройке и не выпускают. Мои сослуживцы ходят ко мне, еду носят и подбадривают. Не переживай, в худшем случае, тебе две недели добавят посидеть здесь, согласно Устава. А я и не переживаю, сам знаю про это.
А на следующий день приезжает "тройка" и под трибунал меня. Судят, как дезертира. Я им и про увольнительную, и про водку, и награды показываю, а они не верят. Ротного опрашивают, тот опять своё:
- Подпись не моя! Поддельная и точка!
- Не врите, - говорю, - товарищ старший лейтенант. Невиновного губите.
А тот глаза отводит, но на своём стоит. "Тройка" посовещалась и приговор мне выносит:
- Десять лет лагерей! Виновен в дезертирстве!
Вот даже сейчас вспоминаю, и зло на сквозь пробирает. За что, спрашивается? Неужели, заслужил?
ШЕСТОЙ ДЕНЬ.
Не плохо мне от немцев досталось, но и это не самое страшное. Гораздо хуже, когда тебя дезертиром окрестили, а доказать обратное ты не можешь. Но, если, кто будет говорить, что зря всё это, то пусть просто посмотрит на страну нашу. Сколько крови и пота пролито за свободу и независимость. Сколько сил отцы наши на борьбу с белогвардейцами потратили, но выстояли. И мы, дети Красной гвардии, тоже не подвели их. Даже сейчас, когда про Сталина вспоминать не принято, и его как будто и не было во время войны, мы, ветераны, будем до конца жизни своей помнить, что сделал этот человек для Родины. Недаром даже наши противники говорят о нём: принял страну с сохой, а оставил с атомной бомбой. Вот, после него, мне кажется, что-то не так пошло. Вот, ведь как вышло. В середине 50-х, я в колхоз вернулся, а заодно и свою скотину держать стал. Мы и перед войной, скот свой имели, а теперь гайки закрутили: налоги плати, за покос плати. Вроде бы и не так много, но я считаю это не правильно, потому и бросил это дело. Уехал в город работать. Тоже и сценами, произошло. При Сталине, помню, цены снижались. В 1951-м году я освободился и вплоть до 1954 года продукты дешевели. Вот это я понимаю, отец народа. А после него, так, слабаки какие-то.
СПАСИТЕЛЬ.
Отбывать срок меня отправили в Ухтпечлаг, то есть под Ухту. Там я конечно, здоровья оставил не меньше, чем на войне. Кормили ведь там, похлёбкой одной и куском хлеба. От такой еды тебе не то что работать, ходить тяжело, но куда деваться, держался. Обидно очень было, что отбывать наказание приходилось с бандеровцами и полицаями. Они ещё иногда и зубы показывали, мол, за что воевал Ваня? А я им спуску не давал, пусть знают наших. Правда, что очень меня злило, так это, когда им посылки приходили. Там и сало, и копчености разные, а таким, как я редко, что присылали. Бедно мои родители жили.
В лагере мы разную работу выполняли: землю бурили, шахты рыли, уголь добывали. Вообще скучать некогда было там. Шли годы. Мой срок перевалил за экватор. За это время, я кому только не писал о пересмотре дела. И Ворошилову, бывшему наркому обороны, и Булганину с Василевским, которые после него были, но всё безрезультатно. Возвращались мои письма с пометкой: осуждён согласно закона.