Когда он вынырнул, то увидел, что Краснов бренчит на гитаре, а Вадим водит карандашом по его блокноту. Погода и настроение были настолько хороши, что топиться расхотелось. Мишенька вылез из воды и подошел к друзьям. Краснов, побренчав, объявил:
– Песня называется "Интер-танцы"
В избушку на танцы Пришли китайцы, Возле оконца Стоят два японца. А у самых дверей Сидит рыжий еврей. Словно три барбоса Пришли три негритоса. Почесывая спинки, Сидят две кубинки. Компот пьют из банки Четыре перуанки. И туркмен явился в новых галошах, Смотрите, девчонки, какой он хороший. Появились вскоре русские девки, Напевая тихо свои припевки. Поправляя юбки и резинки В уголочке тихо сидят грузинки. Привалили парни со всех концов, Очень много разных молодцов.Здесь речитатив кончился. Владимир перевел дыхание и объявил:
– "Интер-драка", часть вторая.
Музыка играет, пары пляшут. Ножками дрыгают, ручками машут. А народу было ужасно много, Русскому Ивану отдавили ногу. Он вскричал сердито: "Братцы, братцы!" И дал по шее обоим китайцам. Те упали на пол, зацепив туркмена, И ввязалась в драку новая смена. Все тут смешалось: японка банкой, Взвыв чего-то, лупит перуанок. Русские девки треплют кубинок, Еврей сбежал, потеряв ботинок. Латиноамериканцы словно на ринге, Ручками машут: "Бей всех гринго!" А в углу тихонько плачут грузинки (Им помяли юбки, порвали резинки). По щекам слезинки затем размазав, Кинулись в драку: "Бей черномазых!" И всю ночь качалась, тряслась избушка. Лишь к утру затихла эта заварушка.Здесь он сделал прощальный аккорд. Бурлаков уважительно поглядел на него и отметил:
– Такого народного фольклора я еще не слышал. Ну что, негры, солнце еще высоко, нам не пора еще на плантацию?
– Слушай, Дюма-отец, у нас еще двадцать минут в запасе,— ответил ему Краснов.— Может, Вадим еще что-нибудь споет.
Вадим не стал долго сопротивляться и, взяв пару аккордов, запел:
"Ревнуешь меня к пожелтевшему снимку, Где я молодой и счастливый в обнимку С другой. Молодой и счастливой, В то время, может быть, самой красивой.Мелодия была на редкость красивой и лиричной. Причем, надо учитывать, и пел Дюков удивительно умело.
Я думаю, просто мы встретились позже. И с кем-то в обнимку снималась ты тоже. С другим. Молодым и счастливым, В то время, может быть, самым красивым. Тогда отчего ты так дико ревнуешь, И ненавидишь на снимке другую, Которая все эти годы, Со мной разделяла невзгоды. Мои разделяла невзгоды. Быть может за то, что когда-нибудь позже. Со мною в обнимку ты снимешься тоже. А снимок потом пожелтеет. И кто-то тебя ненавидеть посмеет…Песня проняла. Девушки с уважением глядели на Вадима. А тут еще и Володя подал девушкам два листочка из своего блокнота. На каждом из них было по два десятка штрихов, но, тем не менее, из этих штрихов выглядывали два милых девичьих личика, очень похожих на Свету и Лену. Здесь до них дошло, что Мишенька не такое уж трепло, поскольку так нарисовать мог только профессионал. Тогда Леночка обратилась к Михаилу и спросила:
– В талантах ваших друзей мы убедились, а что вы умеете?
– А я их тренирую, чтоб они форму не потеряли,— отшутился Бурлаков.
– Ммм,— надула губки Света.
– Да не-е, он у нас сегодня писатель,— подколол Вадим.
– А мы- его литературные негры,— добавил Владимир.
– Врут они! Я простой советский инженер. Лужу, паяю, ЭВМ починяю,— пытался отбиться Бурлаков.
– Хотите посмотреть, как он работает, как он сочиняет роман? Пойдемте с нами.
На уговоры ушло еще три минуты. Девушки, нажарившиеся уже вволю на солнце, согласились заглянуть в гости, и вскоре вся честная компания ввалилась на участок Алексеева.
Теперь стол, за которым они начинали писать, оказался на солнцепеке и все перебрались на открытую веранду.
Бурлаков с друзьями еще не приступил к своей творческой работе, как на улице показалась весьма интересная женщина лет двадцати восьми. Она сначала хотела пройти мимо алексеевского участка, но, увидев народ на веранде, решительно направилась к ним.
– Сеструха идет,— грустно заметила Леночка.— Работать будет заставлять.
Женщина поздоровалась и позвала девчонок с собой. Они обреченно поднялись и гуськом с поникшими плечами пошли на выход.
– Девушки, приходите к нам, когда получите свободу,— предложил Вадим.
– У них очень, очень много работы- ответила за них старшая сестра Елены.
– А вы тоже приходите,— предложил ей Алексеев.
Она, услышав это, оглянулась, немного зарделась и, передернув плечами, ничего не ответила.
Когда девушки ушли, Бурлаков сказал:
– А вы заметили, господа, как эта милая гражданка стойку делает на нашего Славу.
– Какую стойку?— не понял Владимир.
– Ну это я так называю. Видели, как она напряглась, когда к ней Славик обратился? Вот это я и называю делать стойку. Обычно это говорит о том, что данный мужчина ей не безразличен. Помню был у меня аналогичный случай года два-три назад.
Я тогда еще связистом работал. Делали мы в то время с Серегой Кузнецовым ЦБР на центральной АТС. Если кто не знает, то эта АТС находится в трехэтажном здании на улице Коммуны. Центр города, из нашего окна было видно Вечный огонь. Каждую пятницу мимо нас бродили толпы женихов и невест, возлагавших к нему букеты цветов.
– Знаем, знаем. Я некоторое время рядом работал, на центральном телеграфе,— ответил Алексеев.
– Вот. И была у меня там такая история, господа,— продолжил свой рассказ Бурлаков.— Устроилась туда работать довольно-таки привлекательная, на мой вкус, блондинка. Женщина отменная во всех отношениях. Я как ее увижу, испытываю приятные чувства. Ну вы меня понимаете, всегда радостно поглядеть на хорошенькую женщину. А вот она, как меня увидит, так вся напрягается. Уж не знаю, случалось ли так в вашей практике, граждане, но лично я готов был отдать голову на отсечение, что, завидев меня, она вся как-то внутренне собиралась, как-будто готовилась к длительной обороне. У меня сразу же возникало такое чувство, что если я что-то у нее спрошу, она достанет из кармана пистолет и начнет отстреливаться до последнего патрона.
А потом, когда я еще стал покупать перед работой газеты, так это ее чуть не доконало. Вы спросите, какая здесь взаимосвязь?
Обыкновенная. Ближайший к моей работе газетный киоск находился, да и сейчас находится на площади Революции, напротив Центрального гастронома, и неоднократно случалось так, что я доезжал до площади, покупал там газеты, и тут, как специально, подходил троллейбус из Ленинского района, в котором приезжала она.
Один раз так получилось, другой, третий и у прекрасной незнакомки, похоже, сложилось впечатление, что я ее преследую, поджидая возле этого злополучного киоска.
– А ты не поджидал?— ехидно поинтересовался Славик.
– Нет,— твердо отказался Михаил.— Так вот, девушка, заметив меня, вся внутренне напрягалась, занимала круговую глубокоэшелонированную оборону и бежала на работу столь энергично, что догнать ее мог, пожалуй, только Валерий Борзов.
Почему мой, в общем-то безобидный, вид вызывал у нее такую реакцию я не знаю. Она, видимо, опасалась, что прямо на улице я стану делать ей грязные предложения и начну срывать с нее одежды. Но ведь я ни сном, ни духом. Я ведь не настолько озабочен сексуальными проблемами. Хотя, если признаться честно, виноват: смотрел я иногда в ее сторону. Ну что поделаешь, если девушка нравится.
Конечно же, после всего этого я вдвойне заинтересовался таким ее необычным поведением и решил наконец узнать, чем же оно объясняется. К тому времени через знакомых сотрудниц мне удалось выяснить, что зовут блондинку Лидой, что она разведена и имеет ребенка. Может, я был похож на ее бывшего супруга? Может, взгляд у меня был до крайности неприятный? Я так этого и не узнал, хотя позднее мне случилось с ней познакомиться лично.