Он был уверен только в одном: не пройдет и часа, как кондуктор свистком возвестит об отбытии их поезда. Актер всю дорогу будет с упоением разглагольствовать о себе и прервет это занятие лишь с прибытием поезда на место или с наступлением конца света, в зависимости от того, какое событие произойдет раньше. Ну а провести до той поры время в обществе красивой женщины не столь уж страшная участь.
«Может быть, она будет сидеть рядом со мной. Бывает и хуже».
— Шляпа охотника на оленей[11] теперь нарасхват.
— Не может быть!
— Мне говорили, что резко возрос спрос на лупы и трубки.
— Неужели? Никогда бы не подумал.
— Несколько недель тому назад я побывал на костюмированном балу в особняке Вандербильта и могу смело сказать, что каждый третий из гостей оделся мистером Шерлоком Холмсом, — заявил Пепперман, попивая маленькими глотками шампанское из погреба отеля и небрежно поигрывая на рояле, стоявшем перед панорамным окном, выходившим на Пятую авеню. Внизу, по мере того как на город опускалась ночь, все ярче разгорались огни.
— Как все это удивительно, — произнес Дойл вслух и подумал: «Как все это ужасно».
Уютно устроившись в гостиной своих апартаментов в отеле «Уолдорф», куда более просторных, чем любая из квартир, где ему доводилось жить в последнее время, Дойл отщипывал виноград с куртуазной фруктовой композиции величиной с роденовского «Бальзака», пролистывая стопку ежедневных таблоидов. Во всех, кроме одного, самого никудышного, первые страницы были посвящены его приезду, но ни «Геральд», ни какое-либо другое издание не опубликовали ничего, подписанного Айрой Пинкусом или одним из его многочисленных псевдонимов. Все темные секреты, относящиеся к плаванию «Эльбы», так и остались неразглашенными, и, какие бы способы убеждения ни применил к Пинкусу Джек, оставалось лишь облегченно вздохнуть.
— Может быть, тот странный малый, которого мы встретили в вестибюле, тоже был на костюмированном приеме, предположил Дойл.
Старомодно одетый, смахивавший на грушу господин в холмсовских регалиях и двое равным образом подозрительных соучастников, подкараулив писателя при входе в гостиницу, выросли у него на пути.
— Мистер Конан Дойл, мы полагаем? — прозвучал вопрос, а по получении утвердительного ответа они с каменными лицами церемонно вручили ему табличку с гравированной надписью: «В ПАМЯТЬ О ПЕРВОМ ВИЗИТЕ МИСТЕРА АРТУРА КОНАН ДОЙЛА В АМЕРИКУ И В ЗНАК ПОЧТЕНИЯ ОТ ОФИЦИАЛЬНОГО НЬЮ-ЙОРКСКОГО ОТДЕЛЕНИЯ АССОЦИАЦИИ ЛЮБИТЕЛЕЙ БЕЙКЕР-СТРИТ».
Эта организация, о которой Дойл никогда не слышал, по словам Пеппермана, спонтанно зародилась из шерлокомании, как поганка после дождя.
Потом ряженый в Холмса тип вынудил выслушать его бессвязный монолог, прозвучавший на таком жутком английском, какого Дойл, наверное, отродясь не слыхивал. Эта атака продолжалась почти пять минут, к концу которых приклеенная к губам Дойла вымученная улыбка постепенно превратилась в болезненную гримасу. Наконец, вклинившись в неловкую паузу, Дойлу и Пепперману ценой немалых усилий удалось уговорить троицу прервать славословие в фойе и проследовать с ними в лифт.
— Итак… скажите, он правда умер?
— Кто?
— Как кто — мистер Шерлок Холмс!
— О господи, сударь, он свалился в водопад с высоты тысячи футов.
— Существует мнение, что ему, возможно, удалось спастись.
— Не могу поверить, чтобы люди размышляли о подобных вещах.
— Как я пытался довести до вашего сведения в моих телеграммах, мистер Дойл, вы не представляете себе, насколько сильное впечатление произвели ваши рассказы на здешних читателей, — сказал Пепперман. — Захватывающие тайны, которые, одну за другой, разгадывают те же самые персонажи… потрясающе сильный ход. Можно лишь удивляться, как никто не додумался до этого раньше, но факт остается фактом. Откровенно говоря, сэр, я никогда не сталкивался ни с чем подобным, а ведь мне доводилось быть импресарио бродячего цирка, и я, смею заверить, имею представление о том, какие усилия нужно предпринять, чтобы убедить публику тратить свои заработанные доллары. Мне кажется, вы не можете в полной мере оценить, что значит для этих людей Шерлок Холмс.
Дойл рассеянно улыбнулся, чувствуя, что просить об этом было бы верхом неучтивости, но надеясь, что Пепперман скоро уйдет и он сможет распаковать вещи. Потянувшись, он вытащил из кипы искусно завернутых подарков, поджидавших его в гостиничном номере, ярко-красную атласную подушку с вышитой надписью: «ХОТЯ ОН МОГ БЫ БЫТЬ ПОСКРОМНЕЕ, НИКАКАЯ ПОЛИЦИЯ НЕ СРАВНИТСЯ С ХОЛМСОМ».