Нет — два охранника в таких же синих мундирах услышали свист и уже спешили со станции, пассажиры на платформе указывали в направлении тюков. Оба охранника засвистели в свои свистки, достали оружие и устремились к тому месту, где притаился японец. Пуля с сухим хлопком ударила в тюк рядом с его головой. Слева от себя Канацзучи увидел третьего охранника с пистолетом в руке, — он мчался к нему по путям.
На протяжении всей ночи, то и дело пробуждаясь от неглубокого сна, Эйлин откидывала голову назад и рассматривала спящего Иакова Штерна. Его глаза быстро двигались взад-вперед под похожими на бумагу веками, лоб был наморщен, губы дергались, дыхание было тихим, но напряженным, выдававшим тревогу. Будить его она не стала, хотя эта странность ее обеспокоила: казалось, что во сне он встревожен куда больше, чем наяву.
Косой луч утреннего солнца коснулся ее лица; Эйлин, проснувшись, поняла, что вагон больше не раскачивается. Она открыла глаза, и ее встретила теплая, приветливая улыбка Иакова, наблюдавшего за ней с огоньком в глазах.
— Приехали? — сонно спросила она.
— Не знаю куда, но, похоже, да, приехали.
— Восстаньте и воссияйте! Восстаньте и воссияйте, друзья! — Бендиго Ример шел по вагону, тормоша издававших протестующие стоны артистов. — Как волшебный феникс, именем которого назван этот прекрасный город, мы должны восстать из пепла нашего подобного смерти сна и воссоздать себя в образе нового дня!
— Отвали! — буркнул кто-то.
Бендиго предпочел проигнорировать оскорбление, но сменил поэтический подход на более прагматичный.
— Леди и джентльмены, нам нужно успеть на другой поезд, и, если вы рассчитываете получить свое жалованье сегодня утром, поспешите оторвать задницы от сидений и переместить их на вокзал вместе с поклажей.
Всегда восприимчивые к экономическим аргументам, артисты, ворча, зашевелились.
— Вы надолго собираетесь задержаться в Фениксе, Иаков? — спросила Эйлин, выбравшись из вагона и прикрывая глаза от яркого солнечного восхода пустыни.
Ноги ее затекли после сна в неудобной позе, а одного взгляда в карманное зеркальце хватило, чтобы огорчиться: волосы спутались, как куст ежевики, макияж испорчен. Утро — само по себе пугающее испытание для женщины, ну а утро в дороге и того хуже. Ну почему он должен лицезреть ее в таком виде?
— Честно говоря, моя дорогая, у меня нет ни малейшего представления, — добродушно отозвался Иаков. Он глубоко вдохнул. — Этот воздух чудесен. Сухой, но с освежающим теплом и густо насыщен цветочными ароматами.
— На мой взгляд, мы рановато проснулись. — «Он мог бы представить визит к дантисту как загородный пикник».
— Неужели можно не почувствовать этот дивный воздух? Он почти сладкий на вкус.
— Боюсь, кочевая жизнь отучает радоваться новизне: одна остановка почти не отличается от другой.
— Жаль, ведь при таком подходе теряется так много!
— И это говорит человек, который ни разу за пятнадцать лет не покинул свою библиотеку!
— И осознал свою ошибку, прошу мне поверить. Но как замечательно так много путешествовать, должно быть, ваша труппа уже исколесила всю страну… Можно поинтересоваться, где ваш ближайший пункт назначения?
— Наш главный трагик сторговал нам неделю проживания в какой-то богом забытой дыре…
— И где же?
— Не знаю… что-то вроде религиозного поселения — как он называется, Бендиго? — спросила она Римера, когда тот спешил мимо них. — Этот оазис, куда ты нас везешь?
— Новый город, ни больше ни меньше, — ответил Ример, не переставая следить за погрузкой сценических костюмов на следующий поезд. — Приятно было познакомиться с вами, ребе. Пусть Господь всегда хранит вас от бурь.
— И вас, сэр.
— Господи, иногда у меня от него просто зубы болят, — проворчала актриса так, чтобы не слышал Бендиго.
Когда они добрались до дощатой платформы терминала, Эйлин обратилась к Иакову с улыбкой, вместившей искреннюю симпатию и сожаление:
— Увы, через час мы продолжим путь.
Иаков тяжело сглотнул и опустил глаза, переминаясь с ноги на ногу на шероховатых досках.
«Что с тобой, Иаков? Она красивая женщина, вдвое моложе тебя, ты знаком с ней двенадцать часов и никогда больше не увидишь, а ведешь себя словно влюбленный школьник».
— А что это за религиозное поселение, куда вы направляетесь?
— Вроде мормонов, я думаю. Бендиго, как всегда, темнит.