Стерлинг-роуд оказалась весьма оживленным местом, полным коммерческих заведений, банков и офисов, среди которых попадались жилые дома. Авторикша высадил пассажиров прямо у резиденции Раджгопала, представлявшей собой элегантную виллу, покрашенную в зеленый и желтый цвета. По обе стороны от высоких железных ворот (те были невесть почему открыты) дежурили двое охранников в униформах.
— Вы пришли на молитвенное собрание? — спросил один из них.
Чиновник молча кивнул.
— Пожалуйста, проходите. Это в главной гостиной.
— Жди здесь, — велел Ашок своему спутнику, а сам поспешил войти.
Между аккуратно подстриженными газонами тянулась изогнутая подъездная дорожка. Массивная тиковая дверь была отперта, и чиновник ступил сразу в гостиную, откуда недавно вынесли мебель. Пол устилали белые простыни, на которых расположились примерно полсотни человек в светлых одеждах. Мужчины сидели с одной стороны, женщины — с другой. В дальнем углу стояла фотография молодого человека с короткой стрижкой «ежиком» и густыми усами, украшенная гирляндой из алых роз. Перед ней, испуская тонкие дымные завитки, курились палочки благовоний. Рядом сидела красивая, чуть полноватая дама немногим старше тридцати, облаченная в сари из белого хлопка, без узоров и украшений, судя по всему — скорбящая вдова.
Ашок перешел на мужскую сторону, занял место в последнем ряду и напустил на себя строгий, подобающий случаю вид. Осторожно расспросив своих соседей, Ашок понемногу выведал, что попал на поминальную встречу в честь усопшего промышленника Селвама Папани Раджагопала, или просто СП, как звали его друзья, скончавшегося два дня назад от сердечного приступа, вызванного внезапной и необъяснимой потерей личного бизнеса.
Мероприятие длилось два часа. Ашок досидел до конца, а когда разошлись последние из скорбящих, он приблизился к вдове и приветственно сложил ладони.
— Меня зовут Амит Арора. Больно слышать, что нашего СП больше нет. Это такое горе, бхабхи-джи, такое горе, — пробормотал он. — Просто в голове не укладывается, чтобы мужчина тридцати пяти лет от роду — и вдруг стал жертвой сердечного приступа. А ведь мы с ним встречались в Калькутте каких-то десять дней назад.
— Да. У моего мужа там было много дел, — отвечала она слегка придушенным и от этого почему-то возбуждающим желание голосом. — А вы знакомый Раджи?
— Мы вместе заканчивали ИИТ в Мадрасе.[157]
— Ах вот оно что. Странно, Раджа ни разу не упоминал вашего имени.
— После института мы, можно сказать, потеряли связь. Знаете, как это бывает… — И он умолк, разведя руками.
Где-то в доме засвистела скороварка.
— Значит, вы тоже из Ченная? — спросила госпожа Раджгопал. — Здесь не так много людей из Северной Индии.
— Нет. Сейчас я живу в Калькутте. Уехал из Ченная, как только доучился.
Служанка принесла ему чай в чашке из просвечивающего фарфора.
— Если позволите, бхабхи-джи, я бы хотел вас кое о чем попросить, — начал Ашок елейным голосом человека, собираюшегося затронуть весьма щекотливую тему.
— Да? — насторожилась вдова.
— СП рассказывал, что привез из Калькутты старинный шивлинг. Можно взглянуть?
— Ах вы об этом. У меня его нет. Шивлинг теперь у Гуру-Джи.
— Гуру-джи? А кто это?
— Свами Харидас. Последние шесть лет Раджа был его учеником. Гуру-джи был вчера на похоронах, увидел эту вещицу и попросил у меня на память. Я отдала. Зачем она мне, когда муж мертв?
— Скажите, а где живет Гуру-джи? Где-нибудь рядом?
— В Матхуре.
— В Матхуре? То есть в штате Уттар-Прадеш?
— Ну да. Там у него свой ашрам.[158] А филиалы — уже по всей Индии.
Плечи Ашока поникли.
— Теперь, значит, мне придется тащиться до самого Уттар-Прадеша!
— Зачем? Что особенного в этом шивлинге?
— Долго объяснять… А вы не могли бы дать мне телефон Свами-джи в Матхуре?
— Вообще-то Гуру-джи сейчас не там.
— А где же?
— У него началось мировое турне. Он только вчера отправился из Мадраса в Сингапур. Потом полетит в Америку, а оттуда — в Европу.