Снедаемый любопытством, он двинулся следом. Сначала вокруг тянулись глухие переулки с мусорными кучами, темные закоулки, извилистые мощеные дорожки, но вот наконец незнакомка вышла на многолюдную, оживленную улицу. По обе стороны от дороги стояли старинные трехэтажные дома с затейливыми резными балконами. Из окон раздавалась музыка и звон браслетов с бубенчиками, надеваемых на лодыжки танцовщиц. В сумеречных дверных проемах стояли женщины с холодными лицами и пустыми глазами, некоторые в блузках с глубоким вырезом и нижних юбках, и дразнили прохожих зазывными улыбками. На углу была мелкая лавка, хозяин которой торговал нарезанными в виде треугольников листьями бетеля, а чуть поодаль можно было купить с лотка хлебный рулет или даже телефонную карту с предоплатой. В густом, как сироп, влажном воздухе мешались ароматы жасминовых духов и вкусной еды. Пока весь город спал, обитатели этой улицы вовсю веселились.
— Добро пожаловать в Дал-Манди,[166] — приветствовал Экети какой-то мужчина, одетый в майку и лунги. — Не желаете ли попробовать наш товар?
За его спиной захихикала девушка в розовом сари.
Однако туземец не обратил на них внимания и продолжал преследовать незнакомку, вдруг устремившуюся в дальний конец улицы, где дорога вновь разветвлялась в виде буквы Т. Женщина повернула направо, в темный переулок. Экети не отставал.
Внезапно она развернулась и крепко схватила преследователя за руку.,
— Зачем ты за мной увязался? Думаешь, я проститутка? Растерявшись, он попытался вырваться, но дама держала сю мертвой мужской хваткой.
— Пусти! — закричал туземец.
Незнакомка приблизила к нему лицо.
— Ты кто такой, маленький черный чертяка?
— Сначала скажи, кто ты!
— Объяснись-ка, что ты имеешь в виду?
— Я хотел спросить: женщина или мужчина?
Она усмехнулась:
— О, это всех интересует. Находятся даже люди, готовые заплатить, лишь бы узнать ответ.
— Я… я не понимаю.
— Меня зовут Долли. Я возглавляю общину хиджра.
— Какую-какую общину?
— Не слышал о евнухах? Ты что же, с луны свалился?
— Я правда ни разу в жизни не слышал о евнухах.
— Мы третий пол. Нечто среднее между мужчиной и женщиной.
У Экети округлились глаза.
— Ни мужчина, ни женщина? Как это может быть?
— В нашей стране, — Долли неопределенно повела рукой, — все может быть. Лучше поведай что-нибудь о себе. Кто ты, откуда?
— Я Джиба Корва из Джаркханда.
— А, Джаркханд. Была у меня подруга по имени Мона. Тоже из Джаркханда, правда, не такая темная, как ты. Уехала попытать счастья в Бомбее.
— Где ты живешь?
— Тут, неподалеку.
— А это что? — Экети указал на коричневый пакет у нее в рукпх.
— Лекарство. Еле нашла. Здесь работает только одна круглосуточная аптека. У подруги (ее зовут Рекха) дочка серьезно больна.
— А что с ней?
— Малярия. Жар уже десять дней не спадает.
— Да? Я умею лечить малярию.
— Ты? — Долли смерила островитянина с головы до ног оценивающим взглядом. — Шутить изволишь, коротышка? Скажи еще, что ты врач.
— Это правда, причем довольно хороший. У себя на острове я излечил мальчика, умиравшего от малярии.
— Постой, какой еще остров?
— Куджелль! — спохватился туземец и, чтобы прикрыть свой промах, поспешил достать из парусинового мешка пучок сушеных листьев. — Вот это растение помогает от малярии. Покажи, где живет твоя подруга, и я исцелю ее дочку.
— Серьезно? — Долли задумалась, а потом кивнула: — Ладно, попытка не пытка. Идем.
И Экети снова двинулся вслед за ней по кривым городским переулкам. Очень скоро, перебравшись через открытую и вонючую сточную канаву, он неожиданно для себя оказался в логове евнухов. Даже в столь поздний час многие из них были еще на ногах — странные люди, одетые в салвары-камизы и сари, с яркой раскраской на лицах и невообразимыми прическами. Здороваясь с Долли, местные обитатели посматривали на туземца с любопытством — правда, скорее дружелюбным, нежели враждебным.
Их маленькие крохотные дома отличались суровой простотой. В основном это были однокомнатные лачуги, построенные из кирпича и цемента. Долли остановилась у желтой двери одной из таких построек. Оттуда сейчас же выбежала хиджра в оранжево-голубом сари, с пучком жасмина, вплетенным в косу, припала к подруге и горько заплакала.
— Тина, моя бедняжечка Тина, она умирает!
Поговорив кое с кем из евнухов, Долли повернулась к Экети:
— Здесь только что был доктор. Девочку нам уже не спасти; он сказал: лихорадка проникла в мозг. Все зря.