На окраине Варанаси, возле большой дороги, он повстречал заглохший грузовик с паломниками, уезжающими в какое-то место под названием Maгx-Мела. Экети подошел к водителю-сикху в тюрбане и с длинной черной бородой, силившемуся подкачать проколотую шину, и напросился поехать с ними.
Еще до рассвета двадцать второго января грузовик выгрузил пассажиров на бетонном мосту через Ганг, и Экети вот уже в который раз очутился в новом городе.
Над священным Праягом[171] лениво вставало утро. Воздух бодрил прохладой. Волны ласково накатывали на песок. Багровые лучи нарождающегося солнца окрашивали воду во все света радуги. У берега сонно покачивались деревянные лодки. Туманная дымка рядила пейзаж в оттенки серого. Где-то над самым горизонтом взмыла стая птиц — маленькие черные точки на раскрасневшемся небе. Целое море цветных флажков и шафрановых знамен трепетало на ветру. Вдали ожил и загрохотал мост Наини, по железному полотну которого промчался скорый поезд. Красный Форт Акбара Великого довлел над пейзажем, всем своим видом еще сильнее принижая самодельные постройки и шатры, наводнившие палаточный городок.
Как выяснил Экети, это и был ежегодный фестиваль омовений Магх-Мела. Стоя на песчаном берегу, туземец наблюдал, как появилась процессия танцоров и музыкантов во главе с глашатаем, несущим тюрбан на конце высоко поднятого шеста. Музыканты кто во что горазд играли на гонгах и барабанах, на трубах и раковинах моллюсков, провозглашая прибытие нага садху.[172] И вот под немыслимый рев толпы группа монахов, обмазанных пеплом, одетых в одни лишь гирлянды из бархатцев, побежала к воде. При этом они размахивали стальными мечами, потрясали железными трезубцами и кричали: «Слава Махадеву!»[173]
Ученики благоговейно расступались и кланялись обнаженным нага. Садху начали плескаться водой и кувыркались на песке. Экети словно прирос к месту. Его совершенно заворожили их длинные спутанные волосы и страшные, налитые кровью глаза, но главное — их полное презрение к одежде.
За нага последовали главы самых разных сект. На чем только не прибывали сюда эти «святые» в шафрановых одеждах. Один появился на тарахтящем тракторе, другой восседал на серебряном троне в автоприцепе. Некоторых несли на паланкинах, украшенных россыпью самоцветов и застеленных леопардовыми шкурами; иных привозили в золоченых экипажах под шелковыми зонтами, а сзади шли сотни учеников и распевали бхаджаны. Все эти группы сходились в точке сангам — там, где серебристая рябь указывала на место встречи между севером и западом, встречи желтовато-коричневых волн Ганга и голубовато-черных потоков Ямуны. Теперь мелководье кишело дрожащими в ознобе религиозными фанатиками. Мужчины разной степени раздетости щеголяли всевозможными видами исподнего, дамы тщетно пытались прикрыть свой срам, одновременно поднимая руки в молитвах, малыши резвились в грязной водичке. На волнах колыхались гирлянды из бархатцев, пустые упаковки «Тетра Пак» и пластиковый мусор. В воздухе разносились пронзительные гимны во славу Господа Шивы и Матери Ганга.
Экети вместе со всеми окунулся в холодный поток, а потом стал бродить по берегу, угощаясь из рук богатых адептов бесплатными пури и джалеби,[174] а в перерывах — просто валяться на солнышке. Когда зной усилился, туземец решил пройтись по фестивальной земле и первым делом направился на импровизированный рынок, насквозь пропахший ладаном и пряностями. Женщины здесь примеряли браслеты из стекляруса, переливавшегося на солнце миллионами разных оттенков, и запасались изрядным количеством киноварного порошка, в то время как детвора осаждала игрушечные лавки, выпрашивая у отцов пластмассовые пистолеты и стеклянные фигурки животных. Астрологи заманивали клиентов к себе в придорожные шатры, предлагая им амулеты, приносящие любую удачу, какой только можно желать под солнцем. Владельцы книжных лотков бойко продавали дешевые религиозные буклеты, а под ногами у них пестрели расстеленные на земле яркие постеры: старинные божества вроде Кришны, Лакшми, Шивы и Дурги силились потеснить новомодных небожителей — таких как Сачин Тендулкар, один из ведущих игроков в крикет, Салим Ильяси, Шабнам Саксена и Шилпа Шетти, актриса и фотомодель. Торговец флейтами без конца наигрывал однообразный мотив, его неутомимый коллега призывал домохозяек испытать алюминиевую чудо-терку «семь в одном», а речистый лоточник нахваливал змеиную мазь как верное средство от мужского бессилия. Сама ярмарка расположилась в нескольких крупных шатрах, предлагающих развлечения для всей семьи. Гремели раскаты смеха в павильоне с кривыми зеркалами, кто-то все время визжал в «Цирке уродцев», сулящем показать зрителям сросшуюся с удавом женщину и человека без живота. Были здесь и колесо обозрения, фотостудия и даже палатка фокусника. Однако самая длинная очередь выстроилась у палатки с названием «Разноцветный диско-взрыв». Мужчины пожирали глазами десятифутовую вывеску над входом, украшенную силуэтами двух девушек с гигантскими бюстами в довольно-таки вызывающих позах. Изнутри доносилась громкая музыка. Билетер из будки лукаво подмигнул островитянину: