Вот уже две недели Рам Дулари живет в моем доме — и с каждым днем очаровывает меня все больше. Не верится, что подобные люди еще существуют в мире. Она не просто прекрасная кухарка, но и очень трудолюбивая, преданная, честная девушка, для которой имеют значение такие старомодные ценности, как верность и долг. С другой стороны, столь безграничная наивность и слепая вера во всех и каждого не могут не беспокоить. Этот город проглотит ее и не подавится.
А еще Рам Дулари напоминает мне мою настоящую сестричку. Раз уж не смогла помочь Сапне, так помогу хотя бы ей. Эта девушка — сирота без роду, без племени; я сделаю из нее свою суррогатную сестру.
26 августа
После долгих и напряженных раздумий о том, как помочь Рам Дулари, я наконец приняла решение. Я превращу эту смазливую деревенскую дуреху в утонченную леди с изысканными манерами. Конечно, ей никогда не подняться до высот, где парит Шабнам Саксена. Но пусть по крайней мере научится говорить и двигаться, как я. Потом найду ей приличного жениха, раскошелюсь на шикарную свадьбу…
Понимаю, задачка не из легких, ведь это всего лишь малограмотная простушка из захолустья. Но даже за неуклюжей робостью я замечаю в ней некий лоск. В конце концов, брахмин с безупречной и нежной кожей — это вам не какая-нибудь вульгарная представительница низшей касты. При надлежащем уходе ей можно придать презентабельный вид. Голос у девушки грубый, скрипучий. Если как следует потрудиться, он станет чистым и мелодичным. Сейчас это простодушная и неопытная девчонка. Постоянное и усердное подражание сделает из нее столичную аристократку.
Я даже придумала идеальное название для своей миссии по превращению инженю в благородную леди. Это будет проект «Золушка».
27 августа
Сегодня утром пригласила Рам Дулари к себе в комнату, чтобы изложить свой план.
— Я сделаю из тебя нового человека. Взгляни на меня. Хочешь стать почти такой же?
— Но зачем, диди? — спросила она. — Разве может служанка рядиться госпожой? Это неправильно. Меня и так все устраивает.
— А меня нет, — сказала я и скорчила гримаску. — Называешь госпожой, значит, исполняй мою волю.
— Да, диди, — поклонилась она. — Как прикажете.
— Вот и славно. Завтра начнем.
28 августа
Сегодня первый день преображения.
Для начала я отрезала длинные черные локоны Рам. Получилась эдакая «непринужденная стрижечка до плеч», как выражается мой китайский парикмахер Лори.
Затем я послала девушку в ванную комнату переодеваться, вручив ей облегающее розовое платье, в котором была на съемках картины «Интернэшнл Молл». Очень чувственная вешица: корсет с передней шнуровкой, сексуальные разрезы на бедрах и юбочка не длиннее носового платка.
Битых пятнадцать минут я ждала у двери, но Рам не спешила появляться. Я постучала, вошла и чуть не лопнула от смеха. Девчонка силилась натянуть мой наряд прямо на блузку и нижнюю юбку. Долго пришлось ей втолковывать, что тонкие лямки, глубокое декольте и открытая спина платья исключают ношение лифчика.
— Вперед, — подбодрила я и щелкнула пальцами, — скидывай свои тряпки.
Девушка расстегнула блузку и замерла. Я молча указала на бюстгальтер, беленький и дешевый, из тех, какими торгуют на тротуарах. Рам затряслась всем телом и принялась возиться с крючочками. Затем попыталась прикрыться руками, но я развела их в стороны.
Груди у нее большие, высокие, с острыми коричневыми сосками. Размер, думаю, третий.
— Теперь снимай нижнюю юбку, — приказала я.
Из глаз у девушки брызнули слезы.
— Прошу вас, диди, только не это! — взмолилась она.
Тут до меня дошла вся нелепость происходящего. Наверное, со стороны мы смотрелись точно героини фильма про лесбиянок.
— Ладно, забудь, — сжалилась я. — Не обязательно тебе носить западную одежду.
Рам подхватила сари, блузку и опрометью бросилась к себе, словно жертва, убегающая от насильника. Из комнаты послышались приглушенные рыдания.
Нет никаких сомнений, она девственница и явно впервые разделась перед другим человеком. Одно лишь беспрекословное подчинение мне заставило ее нарушить внутренний запрет.
Что же я сделала, выташив девчонку из сонного рыбацкого поселка в город, мерцающий злобными огнями?
С другой стороны, передо мной открылась непаханая целина — неразбуженный разум, нетронутое тело. Это же tabula rasa,[193] ожидающая любых моих указаний. Так мать вылепливает из дочери свой образ и подобие — правда, на это уходят годы, от десяти до двенадцати лет. Проект «Золушка» — попытка добиться тех же результатов, только за двенадцать месяцев.