К обеденному перерыву команда собралась в зале, где у нас размещается проектор, подключенный к кабельному телевидению. Я задержалась в гримуборной, а когда подоспела, на большом экране уже гримасничала Баркха Дас.
— …И мы только что получили ответ из зала суда. Вики Рай объявлен невиновным в убийстве Руби Джил, — объявила она.
В студии повисла тяжелая тишина. Люди не верили своим ушам. Казалось бы, впервые в истории сама Баркха Дас не находила слов.
— Ну, что тут скажешь? Все мы потрясены решением суда, но удивляться особенно не приходится. В нашей стране толстосумы и знаменитости вот уже много лет преспокойно обходят закон, и даже убийства сходят им с рук. Вики Рай — очередное звено в этой длинной цепи. Похоже, что для простых людей справедливость уже давно превратилась в миф. Сегодня — день скорби не только для тех, кто лично знал убитую, но и для каждого рядового индийца.
Я никогда не встречала Руби Джил, однако вдруг ощутила неясную горечь — знаете, как бывает, когда услышишь о крушении самолета в некой далекой стране.
16 февраля
Надо же, сам Джай Чаттерджи устраивает в баре «Афины» праздник в честь оправдания Вики Рая. Я в числе приглашенных. Пакость какая. Трудно сказать, от чего меня больше коробит — то ли от мысли, что кто-нибудь может злорадствовать при виде бесстыдного издевательства над справедливостью, то ли от того, что интеллигентный и тонкий художник вроде Джая Чаттерджи не гнушается быть приятелем закоренелого преступника. Для меня это стало большим откровением. Значит, и наш болливудский Спилберг — исполин на глиняных ногах?
Я написала вежливый отказ, хотя прекрасно знала, что ставлю под большую угрозу свое участие в новом фильме, для которого Чаттерджи до сих пор ищет клона Салима Ильяси. Но у меня свои принципы.
…И к сожалению, свои границы возможностей. Немного погодя, в разгар фотосессии в Лонавале, ко мне подошла группа студентов.
— Мы посылаем господину президенту петицию с прошением пересмотра дела Вики Рая. Наша цель — собрать десять миллионов подписей. Вы поставите свою, Шабнам-джи?
— Нет, — покраснела я. — Политика меня не интересует.
— Дело не в политике, мэм, а в правосудии, — возразил один серьезный парнишка. — Сегодня убита Руби Джил, а завтра на ее месте можете оказаться вы.
— Сочувствую вашим идеям, но имя свое поставить не могу, — ответила я и вежливо извинилась.
Студенты ушли с понурым видом.
Жаль. Я всего лишь последовала совету моего секретаря, Ракеш-джи — никогда, ни при каких условиях не критиковать действия правительства. Нарушить правило — значит собственноручно повесить у себя над головой дамоклов меч. Государство непременно отомстит. Кому нужна лишняя налоговая проверка или проволочки с выпиской загранпаспорта?
И вообще, не думаю, что меня постигнет судьба Руби Джил. Баркха сказала правильно: богатые и знаменитые убивают людей безнаказанно, а сами умирают от старости в своих постелях.
17 февраля
Отправляюсь на три недели в Австралию: нужно записать три музыкальных эпизода с Ритиком Рошаном для картины господина Махеша «Метро». Впервые лечу в эту страну и жду не дождусь увидеть все достопримечательности, о которых так много слышала.
Рам Дулари останется совершенно одна, и я велела Бхоле получше приглядывать за ней и за домом.
20 февраля
По-моему, Сидней — лучший город на свете. Я видела оперный театр и Харбор-Бридж, это волшебно. И кажется, ни на одном пляже мира не встретишь столько бронзовых от загара тел, как на Бонди-Бич. К тому же австралийцы удивительно жизнерадостны.
Здесь ужасно весело.
Особенно любопытно смотреть, как местные белокурые голубоглазые красотки крутят бедрами в тандеме со мной под музыку хинди. В Болливуде почти уже стало хорошим тоном, de rigueur,[202] чтобы белые танцовщицы — фиренги,[203] — вихляя бедрами, выплясывали под дудку наших смуглокожих актеров — дейси. В одном из отснятых сегодня эпизодов, к примеру, австралийские блондинки ползали у ног Ритика, бегали за ним на карачках, тяжело дыша, словно собаки в жаркий день, и умоляли о поцелуе.
Не это ли называется колониализм наизнанку?
4 марта
Сегодня произошел очень занятный случай. В моем гостиничном номере появился мужчина с серебряной шевелюрой и грубым, изрезанным глубокими морщинами лицом, назвавшийся Лучио Ломбарди. Изъясняясь на превосходном английском языке, он представился управляющим арабского принца, имя которого я запамятовала.