За главным рынком Сапна велела водителю остановиться. Последнюю часть пути мы решили проделать пешком.
Район этот по преимуществу мусульманский, однако на улицах нам встретилось не так много женщин в паранджах. Окрестные дома в основном представляли собой полуразрушенные постройки. Над покосившимися балконами то и дело шумно взлетали голуби. На каждой крыше топорщились проволочные антенны. Я всматривалась в зияющие гроты продуктовых магазинов и ярко раскрашенные аптеки, крохотные здания видеопроката и переговорных пунктов, растущие в этой местности, словно грибы после дождя. Из продуктовых палаток тянуло ароматом свежеприготовленного мяса.
Сестра вцепилась в мою руку, как утопающий хватается за подплывшую к нему доску. Ее ногти впивались мне в кожу, оставляя царапины, и я понимала: Сапна в полном отчаянии. Никогда больше ей не стать прежней беззаботной девчонкой. Знакомый с детства мир Азамгарха в одночасье сделался злобным, чужим, и только во мне она видела последнюю надежду.
Поступок Бхолы — ничто по сравнению с бедой, постигшей сестричку. Я-то хотя бы платила за свою славу, а она провинилась лишь тем, что созрела для брака; тем, что ей выпала доля родиться женщиной в городе, полном развратных мужчин.
Мама права, девушкам здесь невозможно жить в безопасности. Извращенцы, которых полным-полно на улицах Азамгарха, насилуют и калечат даже трехлетних малышек. Как же взбесили меня эти подонки, отнявшие у моей сестры бесхитростное женское счастье — спокойно гулять по рынку.
У начала длинного узкого переулка, в дальнем конце которого виднелся зеленый купол мечети с одним минаретом, Сапна остановилась и украдкой посмотрела по сторонам. Внезапно раздался пронзительный крик азан, призывающий правоверных к молитве, и в серое небо взмыла целая стая голубей. Бородатые мусульмане вереницей потянулись к мечети.
Дождавшись, пока толпа рассеется, Сапна проводила меня по мощенной булыжником дороге к двухэтажному дому с ничем не примечательным фасадом. Калитка оказалась не заперта; мы прошли через двор с увядающей гуавой[209] посередине и увидели дверь с железной задвижкой. Я осторожно толкнула ее вперед. Сапна закрыла лицо руками. Навстречу нам вырвался рой жужжащих мух и запах гнилого мяса.
Внутри была тесная комната, всю обстановку которой составляли: вентилятор на потолке, накрытая зеленой тканью деревянная кровать с пологом на четырех столбиках, стол, на котором стояли глиняный сосуд для воды и непочатая бутылка рома «Три Икса», и деревянный шкаф. Ни календарей, ни картинок, ни фотографий на голых стенах. Ни одной личной вещи. Дом без воспоминаний, без души. Притон, да и только.
На каменном полу вниз лицом лежал мужчина в белой курте-пиджаме. Высокий, солидного телосложения — и совершенно мертвый. Рядом тускло поблескивал черный пистолет.
Видеть бездыханное тело всегда неприятно, тем более когда оно уже начало разлагаться. Откинув с лица чадру, я зажала нос и подняла оружие с пола. Знакомая модель — «беретта 3032», компактная, облегченного типа.
— Вот из этого ты его застрелила?
Сапна кивнула и передернулась.
— Он знал, что я твоя родственница. Говорил: «Шабнам никому не достать, так я хотя бы отыграюсь на ее сестре, будет чем хвастаться…»
Тут она громко всхлипнула, и мне пришлось взять ее за руку. Значит, в том, что случилось, в этом злодействе косвенно есть и моя вина.
— Я должна увидеть его лицо.
— А я нет! — вскрикнула Сапна.
— Давай, помоги мне.
Мы взяли мужчину за талию и попытались перевернуть. Он походил на огромный неподъемный валун. Но я уперлась ногой ему в бедро, поднажала изо всех сил и наконец опрокинула на спину.
При виде распухшего трупа мой рот захлестнула горькая желчь. Живот у покойника раздулся наподобие воздушного шара; конечности затвердели, словно бетон. Из ноздрей, изо рта, из глаз и ушей протекла какая-то жидкость, сгустившаяся до слизи. Кожа напоминала топленый воск зеленовато-голубой окраски. Глаза провалились в глубь черепа, и без того крупное лицо карикатурно раздулось. Я различила только чисто выбритый подбородок, а еще — множество уродливых оспин, видимо, от перенесенной в детстве болезни. Левое ухо рассекал рубец, как от удара клинком. А посередине лба темнела маленькая круглая дырка, куда вошла пуля. Крови было на удивление мало.