– Мне жаль, что ты через все это прошел, – сказала она наконец.
– Спасибо. – Почему-то ему стало легче. – Это не твоя вина. И я оставил все это позади.
– Я приложила к этому руку. Если бы мы не спорили так много и так долго, возможно, с тобой бы так не поступили. Я помню сообщения о тебе в новостях. Меня страшно удручало то, что кто-то должен так страдать, чтобы законы были приняты.
– Я был не единственным.
Она чуть улыбнулась.
– Но сейчас, здесь ты единственный. Так что приношу свои извинения. Политика почти никогда не бывает жестока к тем, кто принимает политические решения.
– Это недооценка, – сказал он, слегка нахмурившись. Подобрал стаканчик и снова наполнил его водой.
– Я должна знать остальное, – сказала она. – До меня доходили слухи, что ты стал народным мстителем, взял исполнение законов в свои руки.
Его захлестнул стыд. Он терпеть не мог эти слова. Услышав их, он всегда представлял, как в детском карнавальном костюме изображает героя. Сам себя он в то время называл охотником. Но и это слово казалось ему глупым.
– Среди того немногого, что я оценил в клонировании, есть одна вещь: оно дает тебе терпение. Несколько десятилетий я ждал и учился защищаться. Следил за теми, кто похитил меня и клонировал. А потом – да, взялся за них. Конечно, они сопротивлялись и несколько раз убивали меня. Я просто хотел, чтобы они знали, каково это. Я убил их, убил того человека, который стоял за всем этим, и убил хакера, которого сумел найти.
Она наклонила голову набок.
– И как ты себя чувствуешь теперь, когда знаешь, что у нас на борту хакер?
– Я в ярости, – ответил он.
– Если ты знаешь, что сделал с тобой хакер, почему не сочувствуешь Хиро, ведь он явно такая же жертва?
– Потому что жажда мести не подчиняется логике, – сказал он.
У нее округлились глаза. Она встала, слегка покачнувшись на ногах-протезах. Тут он увидел, до чего она устала.
– Вольфганг, логика здесь должна быть главным фактором, иначе мы все превратимся в народных мстителей.
– Ты знаешь мое отношение к клонам. Я учил в своих проповедях, что у них нет души, что они хуже ходячих мертвецов. Я никогда не считал, что совершаю грех, устраняя клона. – Он обеими руками потер лицо. – К тому же – повторю – к тому времени я начисто утратил веру.
– «Они?» – переспросила Джоанна, наклонив голову. – Тебя клонировали чаще, чем кого-либо другого на этом корабле.
Он растер лицо.
– Трудно думать о той поре. Взлом превратил мою прошлую жизнь в сон или в чьи-то чужие воспоминания. Изредка я испытывал глубокое негодование из-за того, кем стал. Охотясь, я пытался черпать в этом силу. Я твердо знал одно: нам не предназначено подменять Бога! Не знаю, убивает ли клонирование душу, но знаю, что сам акт клонирования противоречит воле Господа.
На этот раз стаканчик бросила в стену Джоанна, заставив его вздрогнуть.
– Меня тошнит от этого довода! Я слышала его век за веком. Подменять Бога… Вольфганг, мы пытались подменять Бога, когда люди поверили, будто можно изменить пол ребенка, занимаясь сексом в определенной позе. Мы подменяли Бога, когда изобрели контроль над рождаемостью, амниосинтез, кесарево сечение, когда развивали современную медицину и хирургию. Полеты – игра в Бога. Борьба с раком – игра в Бога. Контактные линзы и очки – игра в Бога. Искусственное оплодотворение. Гормональная терапия. Операции по смене пола. Антибиотики. Почему ты считаешь все это нормальным, а клонирование – проблемой?
Она продолжила, прежде чем он сумел ответить.
– И ты наверняка знаешь, что не стал другим. У тебя серьезные травмы – да. С тобой ужасно обращались. Ты оскорблен. Несколько десятилетий терапии тебе, вероятно, пошли бы на пользу. Но ты остался собой. Твоя душа никуда не исчезла.
– Откуда ты знаешь? – напряженно спросил он. – Поразительно, как люди, не верящие в высшую силу, убеждены, что знают абсолютную истину, что их мнение поколеблет тысячелетия глубокой веры. Откуда ты знаешь, что в моей душе?
– Знаю, потому что тоже прошла через это. Меня клонировали много раз, иногда в трудных обстоятельствах, и я знаю, что осталась прежней!
Голос его звучал глухо, он прищурился.
– Тебя когда-нибудь взламывали?
Джоанна осеклась. Она открыла рот, потом закрыла.
– Значит, нет, – сказал он.
– Насколько мне известно.
– Тогда ты не знаешь, каково это. Ты не знаешь, каково чувствовать в себе перемены.
– Это только цифры. Если концепция души так сильна, как могут цифры изменить ее, позволить математике фундаментально переделать нас?
– Думаю, мы закончили.
Он поднял с пола оба стаканчика и положил их в кухонную раковину.