Один из героев японской писательницы Хаяси Фумико, талантливый и нищий художник Аоки Сигэру, в тоске думает: «В мои картины еще не верят по-настоящему... Все воображают, будто яблоко —-это нечто красное и круглое... Им непонятны картины без словесных комментариев...» Как это ни звучит парадоксально, но до сих пор приходится напоминать некоторым, что живопись не нуждается в литературном тексте или подтексте. Еще распространеннее мнение, что литературе необходимы басенная мораль, неустанные разъяснения автора, прерывающего героев своими комментариями, концовка повествования с осуждением одних и апофеозом других. Проза Хаяси Фумико сильна тем, что автор не доказывает, а показывает, предоставляя читателю, дочитав книгу до конца, над многим задуматься.
Значит ли это, что Хаяси Фумико бесстрастна, что нет у нее горячего сердца, совести, идеалов? Разумеется, нет. Даже по шести рассказам, включенным в настоящую книгу, мы видим, что ее мучали страдания бедных, обиженных судьбой людей, что она ненавидела японскую военщину, власть денег, несправедливость. Мы видим это не потому, что писательница произносила благородные речи, а потому, что с большим даром перевоплощения, с пониманием и знанием своих героев она нас ввела в неизвестный нам мир, очень далекий и вместе с тем понятный, глубоко человеческий.
Я говорю о Хаяси Фумико в прошедшем времени: она умерла в 1951 году в возрасте сорока восьми лет. Об ее жизни я знаю мало. Она выросла в семье бродячего торговца галантереей, рано начала трудовую жизнь, работала на заводе, была и прислугой, и официанткой, и продавщицей в магазине — жизнь она узнала не по чужим романам. Может быть, тяжелая юность помогла ей стать писательницей правдивой и человечной: она не только многое увидела, она многое пережила, у нее были ключи к чужим сердцам.
Ее первая книга «Дневник скитаний» была автобиографичной, эта книга принесла ей известность. Она писала романы, повести, рассказы. Мы очень мало знаем литературу Японии, и это обидно не только потому, что японцы — наши соседи, а литература помогает узнать народ лучше, чем серьезные социологические труды и несерьезные туристические заметки, но и потому, что японская литература заслуживает внимания своими художественными достоинствами. В середине прошлого века японские гравюры помогли западноевропейской живописи найти новое зрение; в середине XX века японское кино было открытием для кинорежиссеров различных стран. Пора «открыть» литературу современной Японии, рассказы Хаяси Фумико показывают, что мы будем вознаграждены за нашу любознательность.
Приехав в далекую страну, в иную часть света, путешественник может увлечься только тем, что ему неизвестно, даже непонятно, — своеобразием обычаев, загадочностью быта. Он видит странный обряд похорон, но не замечает, что мать, которая хоронит ребенка, плачет так же, как плачет любая мать, потерявшая свое дитя. Он видит, что на человеке удивительная одежда, и удивление перед костюмом мешает ему не только понять мысли и чувства человека, по-другому одетого, но даже ими заинтересоваться.
Я побывал в Японии и видел там немало удивительного. В японских домах, например, нет мебели, нет кроватей, люди сидят и спят на циновках — татами. Это, конечно, необычно для европейца, но вряд ли это является самым существенным — куда интереснее, что эти люди чувствуют, о чем они думают, сидя или лежа на татами. В Японии хорошо знают и любят европейскую литературу, и мне не думается, что, когда Анна Каренина садится в кресло или когда Жюльен Сорель лежит на кровати, японские читатели спрашивают себя: а где же татами?.. Их увлекает душевное состояние Анны или Жюльена. Я надеюсь, что читатели рассказов Хаяси Фумико больше заинтересуются переживаниями ее героев, нежели своеобразными деталями быта.
Есть, конечно, некоторые особенности японских нравов, нашедшие отражение в рассказах Хаяси Фумико, которые требуют объяснения, — я говорю не о раздвижных стенах комнат и не о названии различных блюд, а о вещах, куда более серьезных. Героини Хаяси Фумико поражают своей покорностью, подчиненностью, и это соответствует истинному положению вещей. Слов нет, за последние пятнадцать лет положение женщины в Японии изменилось; я видел на заводах, в учреждениях много японок, работавших рядом с мужчинами, видел и студенток; я знаю, что женщины в Японии теперь обладают избирательным правом. Но законы порой опережают нравы. В ряде стран Западной Европы женщины получили право участвовать в выборах, как японки, только после второй мировой войны; однако и до того, обойденные параграфами конституций, они в быту чувствовали себя куда более независимыми, чем теперешние японки. Достаточно сказать, что до сих пор в Японии многих девушек выдают замуж в раннем возрасте без их согласия. Институт гейш существует и поныне; существуют даже школы для гейш — техникумы, где девушек, получивших до того среднее образование, обучают искусству развлекать мужчин. В четырех рассказах из шести Хаяси Фумико показывает судьбу женщин, узнавших на себе грубость и дикость все еще уцелевших феодальных нравов. Сироту Кин, когда ей не было девятнадцати лет, выбрал для забавы случайный знаковый ее приемной матери, девушке пришлось стать гейшей. Тамаэ, когда она кончила гимназию, завербовали на остров Борнео, оккупированный в то время японцами: она думала, что будет работать прислугой, но ей пришлось стать проституткой для военных. Дочь бедного рыбака Макиэ девчонкой попадает в публичный дом, который то ли по наивности, то ли по цинизму называется «Мезон Виоль». Солдатка Тиоко живет со своим свекром, рожает от него ребенка-уродца и в страхе ожидает возвращения мужа.