– Ты в порядке? – спросил я Лилию, заметив, как она положила голову на руку и тихо застонала.
– Все выходят из Японии уставшими, – прокомментировал Денис, щелкнув пальцами.
– Давайте сделаем небольшой перерыв, – предложила Катя.
Мы сидели в тишине, просто дыша, словно это было самое важное занятие в мире. Ни поцелуев, ни флирта – даже прикосновения казались сейчас слишком большим усилием. Мы просто уставились в пространство перед собой, постепенно застывая на жёстких металлических стульях.
За пределами здания были фонтанчики с водой и туалеты. Олег, Лилия, Катя и Денис по очереди выходили, чтобы освежиться или воспользоваться ванной, пока, наконец, за столом не остались только я и Анна. Ее закаленный нагрузками организм переносил стрессовые обстоятельства с восхитительной стойкостью.
Она взяла мою руку и начала играть с моими пальцами, рассматривая их с таким интересом, будто это было какое-то невиданное существо, которое она только что обнаружила. Её прикосновение было лёгким, но в нём чувствовалась какая-то потаенная нежность, как будто она пыталась сказать что-то без слов.
– Ты мало говоришь, – протянула Анна, ее речь была слегка невнятной.
Я поднял бровь. Я привык слышать эту жалобу.
– Почему ты не разговариваешь? – настаивала она. – Ты умный и забавный. Это из-за картавости? Ты стыдишься незначительного дефекта дикции?
– Иногда, – отозвался я, – Я знаю, что звучу косноязычно.
– Ерунда! Я думаю, это очень сексуально. Когда я впервые услышала, как ты говоришь, я чуть не намочила штанишки .
Я нервно оглядел большую открытую комнату. Большинство столов были заняты, но наши голоса не разносились. Причудливая акустика комнаты с колоннами гасила, к счастью, все нежелательные звуки.
– Я слышу, как ты пытаешься это скрыть, – сказала она, сделав голос механическим и гнусавым. – И хотела бы, чтобы ты просто говорил нормально.
– Ты хочешь, чтобы я говорил так? – отозвался я, имитируя Дарта Вэйдера. – У нас есть способы заставить тебя говорить, повстанец!
– Я хочу, чтобы ты был самим собой, – сказала Анна, отсмеявшись. – Ты мне нравишься, Дим. Нравишься, какой есть.
Должно быть, в ее словах был смысл. Я сделал глубокий вдох.
– Ты тоже мне нравишься, – ответил вполне искренне я. Я понял, что говорю с ней так же, как с Лилией, не пытаясь скрыть дефект или подбирать «безопасные» слова. – Я нахожу тебя очень привлекательной.
– Ф-ф-ф, ну, мне, конечно, далеко до Кати , – тут же слегка надулась Анна.
Это был первый раз, когда она полностью признала, что ревновала к тому, что происходило с ее мужем. Или это распространялось теперь и на меня? Но она все еще казалась довольно равнодушной к происходящему, как будто это не было чем-то очень уж значимым. Я был тем, кто был одержим своим супругом, а Анна была моим якорем. Теперь у меня возникло ощущение, что ее уверенность была всего лишь фасадом. Что она чувствовала себя так же напуганной всем, как и я. Она просто лучше это скрывала.
– Я считаю, что ты фантастическая. Ты не похожа ни на одну женщину, которую я когда-либо встречал. Я постоянно под впечатлением. Порой переходящим в благоговение.
Анна откинулась назад и уставилась на меня. Та самодовольная улыбка торжествующей победы, которая мне так нравилась, скользнула по ее лицу. Она даже не потрудилась это скрыть.
Анна наклонилась и поцеловала меня. Если это был первый раз, когда я действительно говорил с ней, то это был первый раз, когда она действительно целовала меня. Не для того, чтобы подразнить или как инициировать близость, а как признание в чистой, необусловленной внешним давлением, привязанности.
Когда она отстранились, мы увидели Олега, стоящего над нашим столом. На его губах играла лукавая усмешка.
– Эй, ребята, – Лилия чувствует себя совсем разбитой. – Он вел себя сейчас скорее по-отечески. Не как мужчина, который случайно замутил с моей женой. – Я думаю, нам пора сделать привлал.
Анна и я последовали за ним из павильона Америки и направились в сторону. Под белой крышей в тени стояло несколько деревянных столов для пикника. На большинстве из них сидели дети и рисовали. Мы нашли Катю и Дениса, сидящих с Лилией. Моя жена большими глотками пила воду из бутылки Дениса.
– Все хорошо себя чувствуют? – спросила Анна. Теперь она говорила, как родитель. Это становилось странным.