– Мне нравится, что я могу заставить тебя говорить. Знаешь, тебе бы понравилось говорить со мной. Мы бы нашли много слов. Много способов выразить то, что нас волнует.
Она шептала все это не останавливаясь, словно поток слов был путеводной ниточкой, упустив которую она могла навсегда потеряться в бездушной мгле лабиринта. Маленькая сильная девочка, одна против космической тьмы. Замок ее бедер продолжал давить на меня, направляя нос фрегата в предусмотрительно проложенный женским естеством фарватер.
Я поцеловал ее в ответ. Нестерпимо кружилась голова от того, что мы делали. Отдаленно я осознавал, как Катя тянет Дениса вниз. Раскрывая свои золотистые, безупречно загорелые ноги. Словно морская звезда, благородно расправляющая лучи на дне подводного белопесчаного пляжа.
Тепло Анны пеленало меня все крепче и крепче, как своевольного младенца. Мы делали это. Это происходило.
Я услышал тихий вздох. Короткий и высокий. И сразу узнал этот звук. Я слышал его так много раз. Но всегда, когда мы были наедине. Лилия. Моя жена.
Чары были разрушены. Я отстранился. Отлепился от Анны. Все перешло от страстного к неприятному за считанные секунды.
– Я не могу, – выдохнул я. – Мы не должны.
Анна увидела мои глаза и быстро кивнула.
– Народ, это слишком далеко зашло, – громко сказала она. – Нам нужно остановиться, пока это не... Короче, нам нужно остановиться.
В комнате стало тихо. Где-то вдалеке звякнул будильник Кати, словно давно забытый за ненадобностью артефакт седой древности.
Катя вскочила, отталкивая Дениса в сторону.
– Да… Все верно, – Она тяжело дышала. Ее грудь покраснела. – Давай закончим на этом. Здесь и сейчас!
За Денисом и Катей я наконец увидел, что происходит с моей собственной женой. Олег лежал на спине. Лилия на нем. Любовь всей моей жизни застыла на месте. Ее рука удерживала вертикаль члена Катиного мужа. Ей явно не хватило пару секунд, для того чтобы опуститься, насаживая себя на бодрый стояк Олега.
Лилия, казалось, ждала моей реакции, но я не знал, что сказать. Вместо этого я просто взял её руку в свою, чувствуя, как её пальцы слегка дрожат.
– Мы все зашли слишком далеко, – наконец сказал я, глядя ей в глаза. – Но, кажется, остановиться уже невозможно.
– Давайте остановимся, – произнесла Анна. И мир застыл, будто видеоролик, оборванный на неловкой паузе.
Мы самозабвенно длили игру, меняя партнёров, сбрасывая с себя одежду. Целовались, касались друг друга, пересекая границу за границей. Мы уплывали все дальше в открытый океан, пока внезапно откатившаяся волна не вынесла нас всех на узкий ковёр. Ошеломленных, сбитых с толку, сплетённых в причудливый клубок шевелящихся тел.
Я оказался рядом с Анной, подругой Лилии, высокой и подтянутой, чья спортивная форма всегда восхищала. Денис, её муж, обнимал Катю, – ту самую, заветную, школьную любовь. Её супруг, седой и харизматичный Олег, полулежал, а Лилия, моя жена, пристроилась сверху, замерев в последний момент, когда её миниатюрная фигура уже готовилась опуститься на него. Взгляд её, тёмный и сосредоточенный, скользнул по нам, словно проверяя нашу реальность.
Тишину вновь разорвала Анна:
– Мне тоже кажется, что мы зашли слишком далеко. И… таймер, кстати, прозвонил. – Её губы дрогнули в ухмылке.
Но правда была в другом. Это я прервал всё. Когда шестеро из нас уже готовы были перейти последнюю грань, я не выдержал. Звуки, которые издавала Лилия с Олегом – даже после всего, что уже произошло, и несмотря на мои собственные поступки – оказались острее ножа. Намного острее.
– Да, пора остановиться, – неожиданно твёрдо поддержала нас Катя. Её солидарность удивила меня. Я не ожидал, что наш главный распорядитель и координатор эротических игр, проявит такую гибкость.
В этом и был парадокс Кати: за страстностью скрывалась мудрая женщина, умеющая чувствовать границы, – даже чужие..
– Э-э-э… Пора идти в парк? – Денис выдавил фразу, сам морщась от её нелепости. Но в этой попытке вернуть нормальность было что-то трогательное.
Лилия замерла, всё ещё сидя на Олеге, её пальцы вцепились в его бёдра с детским непосредственным упрямством. Широко распахнутые глаза, румянец на щеках – этот образ невинности диссонировал с её позой. С тем, что её тело жаждало продолжить то, что уже нельзя было назвать игрой.