Во-вторых, прямо посреди нашего гостиничного номера, стояла настоящая героиня сказки.
Этот момент стал кульминацией всего, что происходило за последние дни. Женщина, одетая в роскошное платье, напоминающее наряд Золушки, стояла в центре комнаты. Ее волосы были уложены в жемчужную сеточку, а на лице играла легкая улыбка. Она выглядела так, будто только что сошла с экрана.
– Что... что происходит? – спросил я, не в силах скрыть изумление.
– Сюрприз, – отозвалась Лилия, слегка покраснев. – Сегодня в парке костюмированная вечеринка, маскарад. Я решила, что нам нужно что-то... особенное. Катя помогла с костюмами.
Анна, стоявшая рядом, рассмеялась.
– Она хотела сделать этот вечер незабываемым, – объяснила она. Не уточнив, кто именно та самая «она». Лилия? Екатерина?
Я застыл в дверях, разинув рот. Настоящая, честное слово, принцесса стояла посреди нашего гостиничного номера. Нет, не просто принцесса – это была Белль, героиня мультяшного мюзикла, воплощение элегантности и грации, медленно кружащаяся в центре комнаты, словно только что сошедшая с экрана.
За последние несколько дней на курорте я видел столько безумных вещей, что мой мозг едва успевал обрабатывать происходящее. Неожиданные, невероятные моменты следовали один за другим, и я чувствовал, что не могу их все осмыслить. Наблюдать, как моя обычно скромная жена превращается в раскрепощённую нимфоманку, страстно отдающуюся раз за разом мужчине, годящемуся ей в отцы. Вступать в интимный союз с её лучшей подругой прямо в этой же комнате. И всё это, когда третья пара – муж подруги и женщина, которую он желал десятилетиями, – занимаются любовью неподалёку.
И всему причиной стала одна-единственная роковая встреча, запустившая часовой механизм.
Наш когда-то совершенно нормальный, целомудренный парный отпуск превратился в череду сумасшедших событий. Настолько, что увидеть наивного персонажа киносказки стало, как ни странно, самым неожиданным моментом за всё время.
Только это была не совсем сказочная принцесса.
Сознание медленно вернулось ко мне, и я наконец осознал, что у идеальной Белль, кружащейся посреди комнаты, были золотисто-светлые волосы. И тут всё встало на свои места.
Катя, мать её, Кретова. Она же Екатерина Вольт. Актриса действительно выложилась по полной в своём наряде на вечер. Потрясающая, яркая блондинка была одета в культовое янтарное платье с открытыми плечами и ярусами оборок, спускающимися до пола. На ней были длинные перчатки, обтягивающие руки от локтей до кончиков пальцев. Она даже сделала причёску (абсолютная загадка, как ей это удалось, возможно ей временно открыли доступ к машине времени), точь-в-точь как у Белль.
Единственное, что разрушало иллюзию (кроме цвета волос, конечно), – это то, что Катя выглядела слишком... соблазнительно. Её пышная грудь выпирала из-под платья так, как ни у одной принцессы. Её округлые бёдра и изгибы тела выходили далеко за рамки приличий, подходящих для семейного просмотра. Одни только её формы могли бы повысить рейтинг любого фильма до «легкая эротика». Она выглядела ошеломляюще. Буквально захватывающе.
– Я не думаю, что «сексуальный голый парень» – это подходящий костюм для вечерники, – отпустила колкость Катя, поджав губы и бросив на меня оценивающий взгляд.
Я даже не подумал, что она меня рассмотрела. Мой наряд был полной противоположностью её собственному: на мне было только полотенце вокруг талии, и я стоял в дверях ванной с отвисшей челюстью, не в силах оторвать от нее взгляда.
Катя медленно повернулась ко мне, её платье слегка зашуршало, и она улыбнулась той самой улыбкой, которая могла бы растопить лёд.
– Ну что, – спросила она, играя с оборками на платье, – как тебе мое преображение? Думаешь, режиссер возьмёт меня на роль?
Я не мог ничего ответить. Моё воображение уже рисовало сцены, которые точно не были бы одобрены для семейного просмотра.
– Ну же, – продолжила она, делая шаг в мою сторону, – или ты настолько ошеломлён, что потерял дар речи?
Я попытался собраться с мыслями, но это было сложно, учитывая, как её платье подчёркивало каждый изгиб её тела.
– Катя, ты выглядишь... невероятно, – наконец выдавил я. – Но ты же понимаешь, что это немного... слишком для… окружающих ротозеев. Для публики.
Она рассмеялась, и её смех был таким же обаятельным, как и всё в ней.
– О, милый, – сказала она, подходя ещё ближе, – я сегодня не работаю на публику. Это все для тебя!