Длинные тонкие пальцы дона Этторе нервно ощупывали замок одного из ящичков, словно пытаясь найти какую-то тайную пружинку.
— Кажется, я взял не тот ключ, — нетерпеливо произнес дон Этторе. — Передайте мне другой, тот, что лежит на комоде рядом с портшезом.
Пламя свечи едва освещало темный угол комнаты.
— Портшез не безделушка! — ответил Пол. — Но я его не вижу.
Креспи удивленно обернулся, схватил подсвечник и подошел к Полу.
— Ах вот оно что! — воскликнул он. — Джанни все еще верит, что мы богаты, как и прежде; наверное, он отослал его к Тротти, чтобы тот покрыл его лаком. Таким способом я даю заработать некоторым мелким ремесленникам. То, что дом вот-вот развалится, еще не повод забросить хозяйство. Но все же… Джанни! — позвал он недовольно.
— Тише, вы разбудите синьору, — встревожился Пол.
— Господи, совсем забыл. Ничего, когда мы спустимся, то спросим у Джанни, почему он позволяет себе излишества, когда в доме нет самого необходимого. Вот этот проклятый ключ. Смотрите, — сказал он, открывая секретер. — Может статься, не следует будить подобные воспоминания.
Он протянул Полу листок бумаги, и тот прочел следующее.
«Мой Шилло.
После смерти Клары я пребываю в таком отчаянии, словно прошлое легло между нами, превращаясь в пропасть или океан, которые с каждым днем становятся все шире и шире… Я считаю, что эта тварь ведет себя с тобой слишком вольно, и мне иногда кажется, что она презирает меня. Прости мне сцены, которые я устраивала тебе в эти дни, но иногда я начинаю горячиться, а она даже не пытается успокоить меня: после поездки на Везувий она все время лежит в постели, без сомнения, только для того, чтобы не разговаривать со мной. Какой враждебной показалась мне эта гора, и каким тяжелым было наше путешествие! Оттуда не могло прийти ничего хорошего.
А где ты сейчас, сейчас, когда ты так мне необходим? Уехал любоваться холмами и упиваться тем, что принимаешь за отчаяние? Или бежишь от того, что называешь моей истерией… И никого, никого, кто мог бы мне помочь… Я напрасно ищу Элизу.
Твоя бедная М.».
Пол поморщился и вернул письмо дону Этторе.
— Надо же, в этом семействе все было совсем не так гладко! — сказал он.
— А кто такая эта «тварь»? — спросил Креспи, кладя письмо на место.
— Мой друг Ларри рассказал бы вам все в подробностях, но он так часто говорил об этом, что я тоже знаю ответ. Речь шла о Клер Клермон, свояченице поэта. Она была любовницей Байрона, а потом влюбилась в мужа своей сестры. Само собой, отношения между женщинами были натянутыми, и, если вам интересно мое мнение, эти стены не раз были свидетелями сцен и упреков.
— И не только в девятнадцатом веке, — вздохнул Креспи и, помолчав немного, сказал: — Ваш друг, разумеется, особенно если он специалист по этой эпохе, может в любой момент ознакомиться с этим письмом.
Пол был тронут таким предложением.
— Позвольте в связи с этим еще один вопрос: Амброджио Сальваро знал о существовании этого… послания?
— Конечно, потому что я показывал записку его дочери, но он никогда ей не интересовался. Знаете, здесь столько гораздо более ценных вещей, к которым он не прикасался… Он боялся меня и надеялся, что с помощью моих связей ему удастся добиться оправдания после окончания войны.
— Просто ему не представилось возможности… Быть может, он узнал, что лейтенант Хьюит интересуется этим поэтом. Не мог ли он попытаться продать этот документ?
— Ему пришлось бы сначала его украсть, мне кажется!
— Правда, — согласился Пол. — Но, возможно, он попытался заговорить об этом с Ларри, который был сама честность. Но я хочу проверить все гипотезы. У Сальваро был ключ от вашей квартиры?
Креспи колебался.
— Ключ был не у него, а у малышки. В последние годы, видя все, что творилось наверху, я предложил ей приходить ко мне, когда она захочет.
Закрыв секретер, Креспи снова подошел к опустевшему углу.
— Это все-таки очень странно, — пробормотал он, переступая порог комнаты.
Пол последовал за ним и, проходя по коридору мимо открытой двери в большую гостиную, взглянул на софу, чтобы тайком полюбоваться профилем спящей Сабины, но тут же воскликнул:
— Синьор Креспи, ее здесь нет!
Они поспешили в гостиную. Подушки примяты — на них только что явно лежала женщина.
— Сабина, — позвал Пол. — Сабина!
Никто не ответил. Пол повернулся к Креспи:
— Это ж надо, дон Этторе, сколько народу пропадает в вашем доме! — сказал он кисло.
— Насколько мне известно, ваш пропавший друг никогда здесь не бывал, — ответил старик.
— Хотелось бы верить в это, — прошептал Пол.
Креспи пошел на кухню.
— Джанни, черт возьми, где вы?
Старый дворецкий появился перед ним с тряпкой в руке.
— Джанни, где signora francese?
Тот удивленно замер.
— Наверху, ваше сиятельство! Она проснулась, не увидела вас и подумала, что вы поднялись на третий этаж. Я проводил ее туда, потому что вы не велели оставлять ее одну.
— Мы были в маленькой гостиной, Джанни!
— Я не мог этого знать, дон Этторе! А наверху горел свет. Я тоже решил, что вы там… Я поднялся вместе с синьорой и, наверное, нечаянно запер за ней дверь…
— Свет! — удивленно воскликнул Креспи. — Но, Джанни, вот уже неделя, как наверху никого нет!
— Идемте скорее туда, — сказал Пол и бросился в прихожую.
Они двинулись к лестнице и быстро поднялись наверх. Из-под двери виднелась полоска света.
— Я понял, — сказал Креспи, отпирая дверь. — Наверное, восстановили электрическое освещение. После бомбардировок станция не работала, и Амброджио, должно быть, оставил включенным выключатель в прихожей. Он всегда так делал…
— Сабина! — позвал Пол, как только дверь открылась. Она тут же появилась, немного бледная и осунувшаяся в слабом свете лампочки, свисавшей с потолка. Он едва не обнял ее прямо на глазах у Креспи, но сумел сдержаться.
— Если бы я знал, что разбужу вас, то говорил бы тише, — смутился дон Этторе. — Я видел, что вы отправились в объятия Морфея, а эта квартира — не то место, где приятно оказаться взаперти…
— Мое заточение продолжалось недолго, — ответила она, пытаясь улыбнуться. — Мне стыдно за то, что я заснула. Что вы теперь обо мне подумаете?
Креспи с нежностью посмотрел на нее:
— Я снова начинаю сожалеть о том, что заговорил с капитаном о математике, моя дорогая, — мне хотелось бы просто смотреть на вас спящую.
— Я могу оставить вас, если вы этого желаете, — сказал Пол.
— Во сне мне показалось, что ваши голоса доносятся откуда-то сверху; проснувшись, я сказала Джанни: «Скорее пойдемте к ним». Потом мы увидели на лестнице свет… Он проводил меня и тут услышал какой-то шум и сразу спустился вниз, по ошибке заперев меня здесь. Я бродила по пустым комнатам и искала вас и только тогда поняла, что ошиблась… Здесь совсем не так, как внизу.
— Теперь вы понимаете, что я имел в виду. Этот мерзавец продал все, до последнего коврика! А ему от отца досталось много прекрасных вещей. Посмотрите вокруг и представьте себе, как чувствовала себя Домитилла, которая просидела здесь взаперти несколько лет! Что вы хотите, голубка покинула клетку, как только ей представилась такая возможность.
Кроме двух разнокалиберных стульев и кухонного табурета, на котором стояла ацетиленовая лампа, в квартире не осталось ни следа от былого благополучия, если не считать разбитого зеркала на ножках. Сабина едва не заплакала.
— И еще этот тип во фраке, разгуливающий по пустынным комнатам, точно призрак, — шепнула она Полу. — Чего мы ждем? Уйдем отсюда, Пол!
Он не ответил, и она обернулась. Пол остановился напротив зеркала и рассматривал остатки стекла.
— Какая комната находится под этим местом? — внезапно спросил он у дона Этторе.
— Конец галереи… А почему вы спрашиваете? — с тревогой поинтересовался старик. — Вы что-нибудь заметили?
Пол покачал головой и увлек Сабину на лестницу, где их поджидал смущенный Джанни.