Последний модуль стенки – между угловым и платяным – представлял собой длинный шкаф со стеклянными дверцами. Книги, папки, фигурки и сувениры – всё то, чем мы грешим ещё с начала девяностых и никак не желаем нести на мусорку. Боимся выкинуть заодно и собственную память.
Я ещё раз огляделся и, немного подумав, шагнул к полке над диваном. Что тут у нас есть? Ключи, фотографии, документы…
– Потрясающая картина.
Я чуть не выронил водительское, которое как раз рассматривал, и быстро обернулся. На пороге комнаты, прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив на груди руки, стоял хозяин квартиры. Он же – мой давешний знакомый.
Всегда казалось, что в момент, когда тебя ловят с поличным, мысли должны начинать метаться в полном беспорядке. Однако голова моя оказалась совершенно пуста. Что, впрочем, не помешало сердцу попытаться дезертировать в пятки.
Не удержавшись, я ругнулся. Ничего, кроме матов, в голову не шло. Хозяин повёл бровью в ответ:
– Это точно.
И, оттолкнувшись плечом от косяка, двинулся в мою сторону.
Я выхватил из-за пояса пистолет и направил на него. Сие нехитрое действие заняло у меня не больше времени, чем между вдохом и выдохом. Адреналин.
Черноглазый остановился. На его бледном лице появилось насмешливое удивление:
– Ты собрался застрелить меня?
Я отщёлкнул рычажок предохранителя:
– Это как получится.
– Охренеть – и в моём же собственном доме.
– Действительно, некрасиво получится.
– Какой серьёзный мальчишка.
Меня мелко потряхивало. Хотя я изо всех сил старался держать прицел ровнее и сохранять спокойный тон.
– Я пытался поговорить по-хорошему.
Мой собеседник вздохнул:
– Я тоже.
На следующий шаг я отреагировал мгновенно. Отдача с непривычки дёрнула руки, от звука выстрела в закрытом помещении заложило уши.
Мой противник сильно вздрогнул и остановился. Зажмурившись, он прижал ладонь к левой ключице – чуть выше места, куда я целился. На меня медленно поднялся полный ледяной ярости взгляд.
В тот миг я подумал, что живым отсюда уже не уйду.
Я поднял начавший опускаться пистолет, задержал дыхание, стараясь унять дрожь в руках. Приготовился выпустить в него всю оставшуюся обойму.
А в следующее мгновение обнаружил себя сидящим на диване.
Пистолета в руках не было. К саднящему ощущению в плече добавилась сильная боль в груди. Будто чем-то тяжёлым приложили! Да так, что снесли с ног – прямёхонько на диван. Правая кисть онемела.
Черноглазый стоял совсем рядом – гораздо ближе, чем во время выстрела. И – да, пистолет был у него. Я не знал, как. Я даже не понял, что произошло.
– …но… – начал я.
Он приподнял бровь. Знакомый взгляд. С той памятной ночи, когда этот тип в одиночку расправился с двумя вооружёнными бандитами. Смесь злости и нерешительности: убить на месте? Или сдержаться?
Он вытянул руку в сторону. Обойма с сухим скрежетом выскользнула из гнезда и упала на пол. Пистолет аккуратно улёгся на полку над телевизором.
Патроны боевыми не были. Но он это уже знал.
– Подожди, так…
– Мне кажется, я уже дождался.
Черноглазый тяжело опустился в кресло, откинул голову на спинку и закрыл глаза. Из-под рубашки от его левой ключицы по шее расползалось жутковатое чёрно-лиловое пятно. Даже резиновой пулей выстрелом в упор можно серьёзно покалечить. Откровенно говоря, я был удивлён, что пуля не проделала в нём дырку.
Онемение в руке начало проходить. Кисть завибрировала болью, и я знал, что с каждой минутой будет становиться хуже. Вывих. А может, и порванные связки.
– Ты как клещ, – не открывая глаз, бросил сидящий в кресле. – Сто раз уже пожалел, что не разобрался с тобой, когда мог.
– То есть, сейчас уже не можешь? – осторожно уточнил я. Голос едва слышно дрожал.
А мозг наконец очнулся от оцепенения и лихорадочно искал способ выбраться из сложившейся ситуации. Самый очевидный вариант – дать дёру.
– Технически – могу, – ответил черноглазый. – И сделаю, если ты ещё раз попытаешься встать с дивана.
Я вдруг осознал, что всё это время пытался подняться на ноги. Инстинкт самосохранения. Где ж он раньше-то был, скотина…
Я послушно уселся обратно. Бежать не получится.
– А теперь, пока я буду думать, что с тобой сделать, ты расскажешь мне, за каким чёртом вломился сюда.
Наглость, с которой я направлял на него пистолет, успела исчезнуть как не было. Да и красноречия сильно поубавилось.