– Как ни прискорбно.
Ни прежней открытой враждебности, ни нечеловеческого спокойствия, неподвижности, тигриного взгляда. Лишь самый обычный, утомлённый проблемами человек.
Наваждение продлилось не более пары секунд.
Как вытянуть ответы из того, кто их не хочет дать? Без утюга и пистолета. Слить разговор, а позже открыть новый сезон шпионских игр?
Я снова поймал на себе взгляд, будто читающий у меня в подкорке.
Не прокатит. Нельзя вечно прикидываться идиотом без последствий.
– Ты же хочешь, чтобы я от тебя отвязался.
Черноглазый не ответил. Я сглотнул.
– …И сделать это, не убивая меня.
"Сударь, намедни вы изволили меня увечить. Любезны будьте ваш резон мне прояснить". Маразм полнейший. Я смотрел на собеседника исподлобья. О, каких усилий мне стоило не отводить взгляд.
Черноглазый усмехнулся и указал глазами:
– На левой руке.
Я нахмурился. Потом, догадавшись, осмотрел левую кисть, ничего не нашёл, закатал рукав – и… обнаружил. Чуть ниже локтевого сгиба, бледно-розовый изогнутый дугой шрам. И ещё несколько месяцев назад его у меня не было. Отпечаток верхней челюсти. Следа резцов почти не осталось, зато у краёв "дуги" рана была достаточно глубокой. Настолько, что рубец казался вдавленным.
Я недоверчиво потрогал шрам. Настоящий. Тонкая блестящая плёнка на месте "клыков" чуть алела на фоне бледно-синих вен. Прикосновение отозвалось едва заметным покалыванием где-то в глубине мышц.
Не могу утверждать, что отпечаток принадлежал человеку. Хотя нет. Могу. Даже больше: ни на грамм не сомневаюсь, что его "автор" сидит напротив меня. После вчерашнего-то шоу…
– Ему не меньше полугода, – пробормотал я. Такие раны не рубцуются за пару месяцев.
В ответ черноглазый молча оттянул ворот футболки. На том самом месте, где ещё вчера красовался чёрно-лиловый кровоподтёк в две ладони, сегодня бурел обыкновенный синяк не больше пятака диаметром.
То ли санки не едут, то ли…
Скрыть эмоции я не смог – выдал непечатное междометие.
– Надо же, – черноглазый отпустил ворот. – А я всегда думал, что журналисты любят необъяснимое.
– Откуда ты знаешь, что я журналист?
– От Олега.
– Вот же скотина…
– На твоём месте я был бы менее категоричен.
– С чего? – я бросил на него взгляд исподлобья. – С того, что он сдал меня там в баре с потрохами?
Черноглазый моргнул.
– За то, что его просьба – единственная причина, по которой ты по-прежнему дышишь.
– Что, опять угрозы?
– Ты в меня стрелял, – мой собеседник поднял брови.
– А ты мне чуть руку не отгрыз! – сердито выдал я.
Он расхохотался. Так искренне, что я смущённо умолк.
А я наконец получил возможность рассмотреть его зубы. Нет, никаких аномально длинных клыков. Мне уже приходилось видеть нечто подобное – у клиента современной стоматологии. Заметные, да, но вряд ли сильно выходящие за норму. А вот задние зубы… эти больше походили на волчьи. Такими удобно разгрызать кости, а не пережёвывать пищу.
– И? – угрюмо поинтересовался я. – Продолжим обмен взаимными претензиями?
– Полагаю, у тебя есть предложение получше.
– Я надеялся на конструктивную беседу.
– Мы вполне неплохо беседуем, нет?
– Беседуем. Ни о чём.
– А о чём ты бы хотел побеседовать?
– Мои вопросы в итоге не будут стоить мне жизни?
– О, так теперь это нас волнует.
Откровенный сарказм редко требует прямой реакции. Я пожевал губами, пытаясь нащупать "правильные" вопросы.
– Кто ты такой?
– Макс.
– Просто Макс?
– Просто Макс.
– Ты сказал, тебе больше пятидесяти. Сколько?
– Родился в тысяча пятьсот восемьдесят втором. Посчитай сам.
Я даже не удивился. Ещё после вчерашнего представления я был готов к чему-то подобному. Заготовил парочку ироничных вопросов, вполне типичных для таких случаев, продумал несколько едких комментариев. Но с изобличительными возгласами, наверное, стоит повременить – по крайней мере, до конца спектакля.
– И как ты оказался в двадцать первом?
Он не ответил. Даже не шелохнулся, продолжая безразлично смотреть на меня. Заготовленные насмешки вдруг показались мне детским садом. Эта его непоколебимая самоуверенность, пренебрежение чужими суждениями напрочь выбивали из колеи.
Против воли я попытался увидеть в сидящем напротив существо, лишь притворяющееся человеком. Или хотя бы гостя из другого… мира, другой реальности, времени. Хотел разглядеть хоть что-нибудь. Но как ни старался – видел перед собой лишь обычного тридцатилетнего мужчину. Разве что с бледноватой кожей и жутким, неестественно острым взглядом. И какой-то аномалией зубов.
– Ты человек?