– Нет.
– А кто тогда? Оборотень? Вендиго? Вампир?
– Предпочитаю термин "гемофаг".
– А подробнее?
– Тебе мало подробностей?
– Если ты о вчерашнем спектакле – мои овации другу-актёру. Очень
правдоподобно получилось.
Макс хмыкнул:
– Даже если бы среди моих знакомых нашёлся хоть один, согласный заниматься подобным идиотизмом – ты не думаешь, что он давно работал бы в ТЮЗе, а не у меня в подтанцовке?
– Может, ты ему заплатил.
– Ну да, деньги-то мне больше некуда девать.
– А что касается шрама… – я рефлекторно потёр локоть. – Честно говоря, не помню, когда поцарапался, но ты блестяще вплёл его в свою сказку.
Черноглазый медленно втянул воздух, опустив взгляд. Терпение его таяло.
– Поправь-ка меня, – негромко проговорил он. – По-твоему выходит, пока ты пребывал без сознания, я сидел и искал на тебе шрамы, чтобы состряпать себе оправдательную историю?
Взгляд его был крайне красноречив. Я молчал. Именно такой и была моя теория. Однако в озвученном виде она выглядела откровенным идиотизмом. Но отступать некуда, и я упрямо поджал губы. Аргументы обратного в студию!
– Ну, давай предположим, – после недолгого молчания кивнул Макс. – Что я именно такой придурок-извращенец, каким ты меня описал. Зачем мне это всё нужно?
– Ты мне скажи.
На пару минут в комнате повисло молчание.
Я полностью отдавал себе отчёт как в собственной наглости, так и в том, насколько тонок стал лёд. Чувствовал каждым волоском раздражение черноглазого. И откровенно говоря, был в ужасе – но поделать ни с собой, ни с ситуацией уже ничего не мог.
Что бы сделал я сам, будучи маньяком, давшим слово другу не убивать какого-то засранца, доставшего меня до колик в печёнках?
Я не успел додумать. Черноглазый коротко вздохнул, поднялся на ноги и, подойдя к шкафу напротив дивана, выдвинул один из ящиков.
Блеснуло лезвие.
Вот теперь я напрягся по-настоящему. За ту долю секунды, что Макс пересекал пространство между шкафом и диваном, моя фантазия успела выдать с десяток остросюжетных триллеров со мной в роли главной жертвы.
Черноглазый сел на диван и протянул ко мне ладонь.
– Дай руку.
– Зачем?
Мой голос звенел. Появление на сцене острых предметов вообще редко способствует разряжению обстановки. Тем более когда эти предметы не в твоих руках.
– Затем, что у меня кончилось терпение играть с тобой в "верю – не верю".
Я перевёл взгляд на нож. Обычный, туристический, со слегка изогнутым лезвием и коротким чисто символическим серрейтором возле рукояти. При желании и должной сноровке – смертельно опасное оружие.
– Да пошёл ты, – наконец неуверенно пробубнил я.
– Можешь пойти туда сам, – ровным тоном произнес Макс. – Ты достал меня до чёртиков. Или делай, что говорю, или проваливай.
Доходчиво. За "проваливай" вовсе не обязательно смыслится моё безусловное освобождение.
– Зачем нож?
– Покажу кое-что.
– Что?
Макс медленно вдохнул.
Я снова посмотрел на раскрытую ладонь, лезвие... Если мне действительно захотят причинить вред – то сделают это легко и непринуждённо. И не интересуясь моим мнением. Я знал это, когда шёл сюда, знал, когда переступал порог и садился на этот диван. Так какого чёрта?
Я вложил в протянутую руку свою, старательно скрывая нервную дрожь. Кожа черноглазого оказалась сухой и прохладной. Повернув мою лапу ладонью вверх, он приставил к ней нож. Холодное лезвие едва успело коснуться моей кожи – и тут же без предупреждения полоснуло по ладони. Я невольно зашипел. Макс мгновенно сжал мою кисть, не позволяя вырваться, и тут же провёл лезвием по собственной ладони – по бугру под большим пальцем.
В голове у меня мелькнула неприятная догадка. Я дёрнулся сильнее – безуспешно. Меня будто сжимали тиски. В голове яркими вспышками замелькали новостные полосы из нулевых о террористах и иголках в креслах кинотеатров и кафе. А за ними – медицинские статьи о болезнях, передаваемых через кровь. Да, слишком много усилий, чтобы заразить всего одного человека, но мало ли что могло стрельнуть этому ненормальному.
У страха не только глаза велики, но и фантазия сумасшедшая, и самомнение без потолка.
Тем временем черноглазый, не обращая внимания на мои отчаянные брыкания, отложил нож, перехватил здоровой рукой мою раненную кисть и приложил к ней свою – порез к порезу. Вся сцена от момента, когда я протянул руку, и до этого мига заняла не больше двух-трёх секунд. Я в голос ругался, продолжая вырываться. Кисть жгло. Огненная боль пульсировала, вспышками пробегая от раны к кончикам пальцев. Ещё пара мгновений – и электрическое пламя внутри моей руки превратилось в странный горячий зуд. Боль утихала.