– Уймись, – Макс разомкнул пальцы.
Я тут же прижал раненую ладонь к груди и отпрянул. Детский рефлекс.
– Ты что, твою мать, творишь?!
Вместо ответа Макс показал свою ладонь – и я заткнулся. Нанесённая меньше минуты назад рана рубцевалась прямо на глазах! Глубокий, нарочито неаккуратный порез – себя он пожалел гораздо меньше, чем меня, – срастался, образуя неровную линию. Я перевёл взгляд на собственную руку. Алая плёнка подсыхающей крови вокруг тонкой розовой кожицы – единственное свидетельство того, что с момента появления пореза прошло не больше нескольких секунд.
– Ё ж вашу… – я водил пальцами по рубцу, не веря в его реальность. – Как? Это же…
– Быстрая регенерация.
Рубец всё ещё отзывался ощутимой болью. Видимо, глубокие слои заживали не сразу. Сворачивающаяся кровь густой кашицей размазалась по моим пальцам. Я поднёс их к глазам, растёр между подушечек. Настоящая.
Какой-то жалкий десяток секунд – и порез выглядел как шрам двух-трёхнедельной давности. Настоящее биологическое чудо.
– Как это работает?
– Как и у всех. Только быстрее.
– Из-за твоей крови?
– Да.
– И что теперь со мной будет?
– А что с тобой должно быть?
Я неуверенно пожал плечами:
– Ничем не заражусь?
– Чем, например?
– Не знаю… вампиризмом, гепатитом…
Черноглазый ухмыльнулся, не ответив.
– А с другими болезнями работает?
Я поднял на него взгляд. Макс смотрел на меня в упор. Внимательно, оценивающе.
– То есть?
– Ну… скажем, если больному раком вколоть твою кровь – он…
– Нет.
Жёсткий тон. Ледяное выражение лица. Обманчиво спокойная поза, под которой почти физически ощущается вибрирующая собранность.
Неправильная нить диалога. Плохие вопросы.
Как будто до этого всё было правильно и хорошо.
– "Нет" – не вылечится, или "нет" – не надо, чтобы об этом узнали другие?
– Нет, не вылечится.
– Это могло бы спасти тысячи жизней, – пробормотал я. Боль от прикосновения к шраму ощущалась всё меньше.
– Не могло бы.
Идеалистические взгляды мне в принципе не свойственны, но мысль о возможном лекарстве от рака не может не греть. Ради исцеления страждущих, бессмертной славы или получения наживы – вопрос другой.
Главное – не озвучить случайно эти измышления. Идея примерить роль целителя Макса явно не вдохновляла.
– Кровь, – прервал мои внутренние монологи черноглазый, – не панацея от рака. Она с большей вероятностью вызовет его, чем поможет вылечить.
– Но ведь раны она затягивает?
– Это не одно и то же.
– А ты сам?
Он вопросительно поднял бровь.
– Если… съешь кого-нибудь, кто болеет спидом или сифилисом? Заразишься?
Я даже не заметил, как начал воспринимать всё всерьёз. Я беседовал с существом, питающимся живыми людьми. Я видел, как он это делает. Пусть и до сих пор до конца в это не верил. Да что тут, я сам едва не был съеден, если верить шраму на моём локте.
Вот так легко маленькое чудо меняет мировоззрение.
Черноглазый фыркнул:
– Нет. Иначе не прожил бы столько лет.
– Ты ведь… Ты убиваешь их?
"Их". Нас. Как ловко разум находит способы обособиться от неприятного. Их. Они – не я, мы не одно и то же, меня не могут съесть.
Ещё как могут.
– Не всегда.
– И от чего зависит?
– От трупа не так просто избавиться. Следы замести ещё сложнее. Судмедэкспертиза развивается с колоссальной скоростью.
– И человек для тебя – просто расходник?
– Что лучше, следовать призрачной человеческой морали и половину жизни быть голодным или создать собственную и жить без оглядки на подобные дилеммы?
Я умолк – в который уже раз. Звучало довольно цинично. Но если принять (и я почти принял) факт, что он – не человек, с чего я решил, что его можно мерить обычным лекалом?
А если всё-таки и человек - как ни крути, каждый в конечном счёте волнуется за собственные комфорт и благополучие.
– Я жив только благодаря Олегу. Верно? – наконец заговорил я снова.
– Абсолютно.
– И если с ним что-то случится…?
Мой собеседник холодно улыбнулся. По моим плечам пробежала дрожь. Да, я всё верно понял.
Свалить бы, по-хорошему, из города…
– Давно вы знакомы?
– Не слишком.
– Он знает, кто ты?
– А стал бы он иначе за тебя беспокоиться?
Олежа не за меня беспокоился – правда, понял я это лишь недавно, – Олежу волновал доход, который я ему приносил.
– А сам он… ?
– Спроси у него.
Надо же. В нечеловеческом "моральном кодексе" есть место уважению к чужим секретам.
– Много вас, нелюдей?
– Не пересчитывал.
– Как вас до сих пор не обнаружили?
– То-то, я смотрю, ты даже не догадываешься о моём существовании.
– Справедливости ради: это не моя вина.
Черноглазый с улыбкой качнул головой, признавая мою правду.
– Много о вас знает народа?
– Подумываешь поискать единомышленников?
Я покачал головой:
– Вряд ли.
Смысл? Организовать клуб анонимных жертв сверхъестественных тварей? Единомышленники мне ничем не помогут. Скорее, наделают ещё больше проблем.
Макс кивнул:
– Мудрое решение. Что-то ещё?
Я бросил хмурый взгляд на свою ладонь. И как жить дальше, зная, что меня в любой момент могут сожрать в каком-нибудь переулке?
Слишком много информации. И впечатлений. Я потёр свежий рубец, безо всякого удовольствия отмечая покалывание под кожей. Поднявшись с дивана, я рассеянно обвёл комнату взглядом. Чувство, что с каждой секундой я всё больше расходую лимит своей удачи, стало слишком острым. Пора было уходить.
– Спасибо, – с трудом проговорил я. Хотел добавить, за что, но передумал.
Макс улыбнулся бесцветной улыбкой.
– Закрой дверь поплотнее.